Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 92 – Ник Савельев

Я покачал головой и сел за свой стол. Жак вернулся к письмам, но я чувствовал на себе его взгляд. Он поглядывал на меня поверх бумаг, делая вид, что занят.

— Бертран, — спросил он наконец. — А что это за люди к тебе вчера приходили? Такие солидные, с бумагами.

— Купцы, — ответил я, не поднимая головы. — Из Амстердама.

— По какому делу?

Я поднял глаза. Жак смотрел с невинным любопытством, но в уголках его глаз пряталось что-то другое.

— По торговому, — сказал я. — Мне тут предложили поучаствовать в одном деле. Буду регистрировать представительство.

— Представительство? — он подался вперёд. — Какое?

— Торговое. Я теперь официальный представитель амстердамской компании, которая занимается поставкам меди.

Жак присвистнул.

— Меди? Вот это серьёзный уровень. Это тебе не письма носить.

— Это точно. Не так прибыльно, как почта, зато солидно.

Он помолчал, переваривая. Потом улыбнулся той своей клоунской улыбкой, за которой, как мне теперь казалось, скрывается что-то ещё.

— Неплохие у тебя связи в Амстердаме, — сказал он.

— Неплохие, — согласился я.

Он кивнул и уткнулся в свои бумаги. Разговор был окончен. Но я знал, что через час, или вечером, или завтра утром эта информация уйдёт по назначению. Жак передаст её Дювалю. А Дюваль запишет её, спрячет в свой тайник, я не знал, где именно он находится, но знал, что он есть, а потом отправит её в Лондон. Или куда он там отправляет. И они будут считать, что их человек в Льеже работает отлично.

Я вернулся к своим цифрам. Снаружи моросил дождь пополам со снегом, в кузнице лупили молотом, Жак шелестел бумагами и изредка поглядывал на свои шляпы. Обычный день. Обычная жизнь.

Через несколько дней я зарегистрировал торговое представительство. Бюрократия в Льеже была простой. Заплати пошлину, подпиши бумаги, и ты уже коммерсант. В свидетельстве значилось «Бертран де Монферра, представитель Амстердамской торговой компании по поставкам металлов». Это звучало солидно. Настолько солидно, что я начал завидовать сам себе.

Жак при виде свидетельства присвистнул ещё раз.

— Гляди-ка, — сказал он, вертя бумагу в руках. — А ты растешь, Бертран. Совсем недавно с тюльпанами возился, а теперь медь.

— Жизнь идёт, — ответил я.

— Идёт, — согласился он. — И знаешь, что я думаю?

— Что?

Он посмотрел на меня поверх бумаги. В его глазах была его обычная дурашливость, но сейчас под ней притаилось что-то другое. Что-то, чему я не смог найти названия.

— Я думаю, это только начало, — сказал он. — Ты далеко пойдёшь, Бертран. Я всегда это знал.

Я убрал свидетельство в ящик стола и запер его на ключ. Жак смотрел, как я это делаю. Я чувствовал его взгляд на своих руках.

— А ключи у тебя, я смотрю, теперь всегда при себе, — заметил он.

— Точно. У тебя научился. У солидного человека должно быть много ключей.

— Это правильно, — он кивнул. — Ключи — это, брат, святое.

Он потрогал связку на своём поясе, и ключи звякнули. Весело, как погремушки. Я улыбнулся. Он улыбнулся в ответ. И в этой улыбке было всё, и наша старая дружба, и его новая роль, и моё знание об этой роли, и то, что мы оба делаем вид, что ничего не изменилось.

Вечером я сидел у окна, смотрел на улицу. Дождь кончился, высыпали звёзды — редкие и зябкие, хотя февраль уже прошёл. Внизу грохотала кузница — последние звуки перед ночной тишиной. Где-то за углом, в таверне «Три молотка», сидел Дюваль и пил своё вино. Где-то на втором этаже, за стеной, Жак перебирал свои записи и, может быть, готовил очередной отчёт.