Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 45 – Ник Савельев

— Мой муж, — сказала она наконец, — Корнелис. Я тоже не всё о нём знала. Пять лет прожила, а узнала только после смерти, когда разбирала бумаги. Письма от каких-то женщин, долги, имена, которых я никогда не слышала.

Она говорила спокойно, без горечи, просто рассказывала.

— Я думала тогда — а знала ли я его вообще? И решила — знала. Потому что человек — это не его прошлое. Человек — это то, что он делает сейчас.

Она сжала мою руку.

— Может, тот Бертран был мерзавцем. Может, святым. Я не знаю. Но я знаю тебя. И мне плевать, кем ты был до Амстердама.

Я смотрел на неё. На пламя свечи, на её лицо, на серые глаза. На руку, которая держала мою.

— А если прошлое придёт и предъявит счёт? — спросил я.

— Ты что-нибудь придумаешь, — она чуть улыбнулась. — Я буду рядом.

Я усмехнулся.

— А ты веришь мне, Катарина?

— А ты врёшь?

— Нет.

— Тогда верю.

Она встала, подошла к столу, взяла свечу, поставила на низкий столик перед диваном. Пламя оказалось между нами, освещая лица снизу. Она снова села рядом, взяла мои руки, обхватила ими себя за талию.

— Так лучше, — сказала она. — Говорить можно и так.

Я обнял её, уткнулся лицом в волосы. Мы сидели молча. Свечи горели. Где-то на канале скрипела уключина.

— Можешь сварить кофе? — спросила она через минуту.

— Это приказ?

— Просьба, — она поцеловала меня ещё раз.

Я встал, пошёл на кухню. Слышал, как она возится в гостиной — наверное, поправляет свечи. Обычные звуки. Обычная жизнь. Когда я вернулся с двумя чашками, она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на огонь. Я сел рядом, она сразу прильнула, взяла свою чашку.

— Хороший кофе, — сказала она, отпив.

— Знаю.

Мы пили молча.

— Что будешь делать завтра? — спросила она.

— Работать. Восс будет сидеть в углу. Жак будет делать вид, что работает. Клиенты будут приходить. Обычный день.

— А если этот Дюбуа вернётся?

— Тогда поговорю с ним. Узнаю, что ему нужно.

— А если вернётся не он?

— Я что-нибудь придумаю.

Она кивнула. Мы допили кофе. Она поставила чашку на столик, повернулась ко мне.

— Останешься?

Я посмотрел на неё. На серые глаза, на чуть припухшие губы, на выбившуюся из-под чепца прядь.

— А ты как думаешь?

Она улыбнулась едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Думаю, что да.

Я взял её за руку, поднялся, потянул за собой. Она встала, мы пошли в спальню.

Катарина заснула первой. Я слышал её спокойное дыхание. А у меня в голове всё ещё крутился этот чёртов Дюбуа. Я лежал, смотрел в потолок, и мысли неслись одна за другой.

Дюбуа. Кто он, сука? Купец из Лиона, проездом в Амстердаме. И что ему надо? Письмо в Роттердам, какая-то поставка сукна. Может, он и правда обознался. Может, он просто пятидесятилетний старик с плохой памятью. А если нет? Если он знал того, настоящего Монферра? Если он вернётся и начнёт расспрашивать? Что я ему скажу?

Надо завтра идти к мадам Арманьяк. Пусть пробьёт этого Дюбуа, его связи. Может быть, она что-нибудь узнает. Если Дюбуа действительно из прошлого этого тела, то мадам должна быть в курсе. Она же держит руку на пульсе всей гугенотской сети.

Но что она скажет? «А, так ты тот самый Бертран де Монферра, который должен денег половине Парижа»? Или «Бертран, который облажался с тем делом»? Или вообще «Бертран, которого убили три года назад, а ты, парень, просто похож. И теперь у тебя очень большие проблемы»?