Книга Соломенные куклы, страница 105 – Софья Маркелова

— Ты не искала! Ты стояла тут, на этой проклятой поляне, и разговаривала с деревом, как дурочка! – взъярилась мать, пальцами больно впиваясь в плечи Агаты.

— Я не дурочка, – чуть не заплакав, сказал девочка. – Я говорила с душой леса. Она живёт в этом дереве!

— Опять ты со своими глупостями!

— И вовсе не глупости! Я видела, как в дупле мерцали её глаза. Они были зелёными, как малахит.

Мать на миг опешила от услышанного, но сразу же взяла себя в руки.

— Это ведь твой дурной отец тогда ещё наплёл тебе каких-то баек, да? И ты поверила его словам, а теперь тебе в любом дереве что-то мерещится?

С каждым словом женщина заводилась всё больше и больше, как и всегда, когда речь заходила о её бывшем муже.

— Ты так и не забыла о своём дрянном отце! Сбежала от меня сюда, на это ваше памятное место, так ещё и вспоминала, как вам якобы было хорошо! Я всё слышала! Ты говорила о нём!

Агата с ужасом вглядывалась в исказившееся от гнева лицо матери. Та с таким остервенением трясла дочь, что у девочки лишь безвольно моталась голова, как у куклы.

— Я пыталась доказать тебе, что мы можем быть счастливы вдвоём, без этого изменщика! Я так старалась! Я хотела быть для тебя идеальной матерью, из кожи вон лезла! А ты всё это время думала только о своём отце, только и надеялась убежать в лес, чтобы сюда прийти?! Отвечай мне, поганка!

Неожиданно женщина хлёстко ударила ладонью по щеке напуганную девочку, которая совершенно не понимала, из-за чего так разозлилась её милая мама. Боль опалила кожу, из глаз брызнули слёзы.

— Н-нет! Мамочка! Пожалуйста, не бей меня!

Будто устыдившись на миг, женщина отпустила Агату. Но всё ещё продолжала смотреть на неё с такой лютой ненавистью, которой никогда раньше девочка не замечала в своей матери.

— Я так и знала, что ты будешь на него похожа, когда подрастёшь! Такая же рохля, глупая мечтательница, которая живёт в каком-то своём выдуманном мире! Неблагодарная дрянь!

Развернувшись, женщина двинулась прочь с поляны. Тихо поскуливая от обиды и прижав ладонь к покрасневшей щеке, Агата медленно побрела следом.

С того самого дня дела в их небольшой семье становились лишь хуже. Весь дом был насквозь пропитан ядом взаимных обид, сожалений и злости. Мать строго-настрого запретила Агате убегать в лес, тем более наведываться к тому самому дереву. Теперь не было ни походов за грибами и ягодами, ни совместных прогулок. Тёмная громада леса отныне стала закрытой территорией, и девочка могла лишь с тоской вглядываться в частокол деревьев за околицей, стоя возле запертой калитки.

Но мать не могла смириться с горечью, поселившейся в её груди. Сами мысли о том, что её дочь всё ещё думала об ушедшем отце, помнила о нём только хорошее и действительно во многом стала походить на него, терзали женщину днями и ночами. И всё чаще в облике своего любимого ребёнка мать видела черты ненавистного ей человека, который её предал.

Первое время она много работала, совсем отдались от дочки, пропадала за пределами дома целыми сутками. Но после, отчаявшись и доведя себя до нервного истощения, впервые нашла утешение в вине. Агата даже сперва обрадовалась, заметив перемену в характере матери. Теперь, выпив один бокал вечером, женщина приходила в доброе расположение духа, смеялась и шутила, даже чаще стала целовать свою дочь.