Онлайн книга «Возмездие Байкала»
|
Мусагитов закашлял. Потом продолжил: — Я пошел к полковнику Ряшенцеву и попытался поговорить. Все закончилось тем, что получился скандал, и я, не выдержав, дал ему по морде. Хотя понимал, что они просто воспользовались ситуацией, как и американцы. Меня арестовали, хотели посадить. Но кто-то из Москвы не позволил. Вмешались в мое дело. Видимо, ради Гульфии. Она была в ужасном состоянии, и нас просто отозвали. А меня выгнали и разжаловали. Сняли с меня погоны старшего лейтенанта. Вот такая «интересная» история. Честь Родины, говорил Ряшенцев. Через несколько месяцев рухнула Берлинская стена, потом исчезла Восточная Германия. Мы вернулись в Москву. Гульфия все время была в ужасном состоянии, в депрессии. Она не могла слышать ни о каких отношениях, ее просто колотило, не могла работать, не могла ни с кем общаться. Часто ездила к родителям, все время жила на таблетках и снотворных. По ночам иногда кричала, словно ей снился все тот же страшный сон. Мусагитов замолчал, закашлял, отвернулся. — Извините. — Он поднялся и прошел на кухню, возвращаясь со стаканом воды, очевидно выпив лекарство. И снова продолжал: — В декабре не стало нашей Родины, честь которой мы обязаны были защищать. В этот раз она не плакала. Просто все время пересматривала, как красный флаг нашей страны опускается и поднимается другой, трехцветный флаг. Трехцветный флаг. Долго молчала. Только однажды спросила меня: — И ради этого они сломали нашу жизнь? Как я ненавидел этого болтуна Горбачева, который разрушил не просто свою страну, а опрокинул жизни миллионов людей во всем мире. В феврале девяносто второго Гульфия не проснулась. Врачи говорили, что она перебрала со снотворным. Но я точно знал, что она убила себя. Убила из-за меня. Она больше не могла жить с чудовищным чувством вины. Росла в такой традиционной мусульманской семье, выходила замуж девушкой. Я был ее первым мужчиной. И после всего этот Ашфорд? Мы даже не могли думать о рождении ребенка, она все время была на транквилизаторах. Мусагитов замолчал. Снова закашлял. Затем показал на лежавший на столе конверт. — Я все откровенно написал. Думал, что если умру, то хотя бы люди поймут, кто и почему убил Ашфорда. Хотя понимаю, что это было не очень разумно. Добивать старика. Тогда каждый работал на свою страну. А он еще и воспользовался моментом. Наверно, за это я его и убил. Если бы он ее соблазнил, я бы просто развелся. Но он ее обманул. Воспользовался ситуацией. И этого я не мог ему простить. Можете себе представить, что я почувствовал, когда снова услышал его голос. Хотел сразу броситься вниз, но я был в тапочках, хотел вынести мусор в мусоропровод. Конечно, остановился не из-за тапочек. Я готов был броситься вниз даже босиком, но сказалась моя подготовка. Нас неплохо учили в институте Дзержинского. Рядом с ним была сотрудница американского посольства. И я точно знал, что в ее квартире живет ее друг из другого посольства, кажется, норвежского или датского. Я бы не успел его прибить или задушить. Они бы помешали. А он бы исчез навсегда. Через несколько секунд он ушел. Его американская подружка его просто выгнала. Но я все услышал, и про его предстоящую поездку, и про Листвянку. И я понял, что не успокоюсь, пока не убью этого мерзавца. Даже самые непорядочные мужчины обязаны иметь некие представления о собственной гордости и достоинстве. Он мог ее соблазнить, но не имел права пользоваться ситуацией и ее беспомощностью. Мужчины не имеют права так поступать… |