Книга Тайна мистера Сильвестра, страница 115 – Анна Кэтрин Грин

Деньги эти нужны были не для рудников, где все шло великолепно, но для процесса, давно уже начавшегося и нисколько меня не беспокоившего, по уверениям моего адвоката. Но теперь оказалось, что процесс намеревались решить в пользу моего конкурента. На моего агента можно было положиться в этих вещах, и получалось, что я должен тотчас войти в сделку с другой стороной, давно изъявившей согласие уступить свое право за сто тысяч долларов. Когда я спросил моего агента, сколько времени дает он мне на то, чтобы собрать эту сумму, он отвечал: «Не более десяти часов».

Остальное время этой ночи представляется мне как сон. У меня был только один источник, чтобы достать сто тысяч, те, которые я отложил для дочери Джефа. Занять было не у кого. Все думали, что я оставил спекуляции, и я не смел рисковать дружбой мистера Стьюйвесанта. Или деньги Джефы, или мое собственное состояние должно пропасть, мне оставалось только выбрать то или другое.

Поола, только врожденная привычка поступать честно спасает человека в такие минуты, какие довелось пережить мне. Как твердо ни верил я моей решимости не делать больше ни малейшего недостойного поступка, как только я очутился между выбором разорение или сделка с моей совестью, я начал колебаться, колебаться в то время, когда вы находились в моем доме. Влияние Уоны на меня было еще очень сильными. Мысль лишить ее роскоши, которая составляла для нее всю жизнь, устрашала мою душу. Я не смел представить себе будущее, в котором она будет лишена всего дорогого для нее. И все же, я считал растрату денег, предназначенных дочери Джефы, новым преступлением. Эти деньги были не мои. Я отдал их, рисковать ими теперь значило обречь свою совесть на дальнейшие мучения. Я так страдал, что мне даже приходили мысли о самоубийстве. Но вдруг я подумал, что если я недооцениваю Уону, что если она и ценит роскошь более, чем какая бы то ни было женщина, но все же не желает сохранить эту роскошь ценой моего уважения к самому себе; с этой надеждой я оставил моего агента в гостинице и поспешил к жене. Она, разумеется, спала, я разбудил ее.

— Вставай и выслушай меня, наше состояние подвергается опасности, — сказал я ей. Она тотчас встала, холодная, неумолимая. Поола, я рассказал ей всю историю как теперь вам. Я открыл ей всю мою душу и просил ее как женщину и жену спасти меня в этот час искушения. Поола, она отказала. Мало того, она выразила горькое презрение к моей малодушной совести, как она выразилась. Что я считал себя обязанным чем-нибудь отвратительной твари, оставшейся единственной представительницей фамилии Джефа, было уже ненормально, но, чтобы я не взял денег, которые могли нас спасти, было бесчестно и показывало мою слабость.

— Но, Уона, — вскричал я, — этого требует моя совесть. Неужели ты хочешь, чтобы я пожертвовал моею совестью?

— Я желаю, чтобы ты пожертвовал всем для того, чтобы сохранить наше положение, — сказала она.

— Уона, — повторил я, — понимаешь ли ты, что я тебе говорю? Многие жены пришли бы в ужас, если бы им сказали, что их муж совершил бесчестный поступок, для того чтобы им угодить.

Странная улыбка мелькнула на ее губах.

— Да, многие жены, — ответила она, — но многие жены ничего не понимают. Неужели ты полагаешь, что я не знаю, какой ценой ты женился на мне? Папа позаботился, чтобы я знала все, что мне полезно было знать.