Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 15 – Виктория Рогозина

Он звонил. Не проигнорировал. Не отмахнулся. Не посчитал нелепой выходкой ту самую пиццу с посланием, из-за которой её, по сути, вышвырнули с работы.

Авария медленно прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается целая волна противоречивых ощущений — от тревожного предвкушения до почти детского страха оказаться смешной, навязчивой, неуместной. Она смотрела на номер так пристально, будто надеялась, что цифры вдруг подскажут правильное решение, избавят от необходимости выбирать самой, избавят от риска сделать шаг в пустоту.

Перезвонить? Но что она скажет? «Здравствуйте, вы звонили?» — слишком официально. «Извините, не ответила» — запоздало и глупо. А если он звонил из вежливости, из мимолётного любопытства, а теперь уже пожалел? А если её звонок лишь подчеркнёт её заинтересованность, выставит её в невыгодном свете?

Она медленно опустила взгляд на Коржика, который в этот момент лениво приоткрыл глаза, будто чувствовал её внутреннюю бурю.

— Как думаешь, стоит? — тихо прошептала она, и в её голосе было больше сомнения, чем она готова была признать.

Кот ответил коротким, уверенным мяуканьем, словно не допуская никаких колебаний, и это простое, искреннее «мяу» неожиданно разрядило напряжение, заставив её уголки губ дрогнуть в мягкой улыбке.

— Вот и я так думаю, — выдохнула она, хотя на самом деле думала она как раз слишком много.

Перезвонить она всё-таки не решилась; вместо этого пальцы дрогнули над клавиатурой, и она открыла диалог, ощущая, как учащается пульс, как в груди появляется то самое щекочущее, тревожное ожидание, которое бывает перед чем-то новым, важным, способным изменить направление движения её жизни.

Несколько секунд она просто смотрела на пустое поле для текста, чувствуя, как мысли сталкиваются друг с другом, путаются, рассыпаются, пока наконец не начала печатать, осторожно, словно каждое слово имело вес:

«Надеюсь, пицца хотя бы немного подняла вам настроение. Простите, что не ответила на звонок — телефон был в ремонте».

Сообщение показалось ей одновременно слишком простым и слишком личным, слишком нейтральным и слишком откровенным, но она всё же нажала «отправить», ощущая, как в этот момент будто переступает невидимую черту. Текст исчез, переместившись в диалог с одной галочкой. Сердце ударилось сильнее, когда появилась вторая галочка, означающая, что сообщение прочитано.

Она перестала гладить Коржика, и тот недовольно шевельнулся, но Авария уже не чувствовала его движения — всё её внимание было сосредоточено на экране, который вдруг стал центром её маленькой вселенной.

И тогда появились они — три мигающие точки, ровные, ритмичные, гипнотизирующие. Он печатал.

Каждая секунда растягивалась мучительно долго, превращаясь в отдельное испытание, в напряжённую паузу перед неизвестностью, и в этой тишине, нарушаемой лишь далёким шумом улицы и тихим мурлыканьем, она ощущала, как внутри всё сжимается в тонкий, звенящий комок ожидания, в котором переплелись страх быть отвергнутой, надежда быть услышанной и отчаянное, почти безрассудное желание, чтобы этот ответ стал началом чего-то большего, чем просто случайный обмен сообщениями.

В его офисе всегда царила сосредоточенная, почти осязаемая тишина, не мёртвая, а наполненная смыслом и энергией работы, где каждый предмет находился на своём месте, подчёркивая характер владельца — сдержанный, строгий, привыкший к контролю и порядку. Просторный кабинет был выдержан в тёмных, благородных оттенках: глубокий графит стен, холодный камень с едва заметной фактурой, длинные парящие полки с мягкой тёплой подсветкой, на которых стояли лаконичные скульптуры и редкие, тщательно подобранные предметы декора. Огромный стол из тёмного дерева с тонкой световой линией по периметру казался массивным и одновременно лёгким, словно зависал в пространстве, а за ним — кожаное кресло с высокой спинкой, подчёркивающее статус и власть. Напротив стоял широкий монитор, почти без рамок, холодно светящийся сложными графиками, таблицами и кодом.