Книга Держи меня крепче, страница 70 – Мария Русланова

— А как же на работе то отпустили? — Антонина Михайловна с присущей ей проницательностью внимательно смотрит на меня и продолжает вести свой допрос.

Вздыхаю, со всеми заботами с братом, проблема на работе отошла на второй план. Как-то стало все равно, что будет дальше, уволят меня, или отделаюсь испугом.

— Меня отстранили на месяц. Клиент нажаловался.

— Да ты что! — по-моему Антонину Михайловну больше впечатлило это событие из моей жизни, нежели состояние брата.

— Ничего страшного. Уверен, что во всем разберутся. А если и нет, то не пропаду.

— Да уж, чуть больше месяца с тобой не виделась, а тебя за это время вижу жизнь то потрепала. И сам выглядишь как бомж, уж прости, конечно, за такое сравнение. Поворачиваюсь к зеркалу и только теперь вижу себя во всей красе. Волосы грязные и всклокоченные, щетина отросла, вид уставший и изможденный.

— Да уж, как-то все наперекосяк пошло, как только Аня…

В это время оживает мой телефон, и я вижу на дисплее Отец. Хватаю трубку и буквально кричу в нее:

— Алло! Отец…

На той стороне меня перебивает его взволнованный голос:

— Дима, Игорь пришел в себя, нас пустят к нему. Приезжай скорее.

— Хорошо, скоро буду.

Антонина Михайловна, видя, что у меня снова аврал, разворачивается и идет к двери, но я, сбросив звонок, буквально ловлю ее за локоть.

— Антонина Михайловна, пожалуйста, мне нужно сказать вам еще несколько слов.

Кажется моя эфемерная надежда стала превращаться во вполне себе четкое понимание, что я должен делать дальше.

— Я знаю, что вы злитесь на меня. И, конечно, вы полностью правы. Я вину не отрицаю и готов нести любое наказание. Хотя что уж там — я и так наказан. Каждый день прохожу все круги ада. Не могу я без Ани, подыхаю без нее, от тоски на стену готов лезть. Мне нужно поговорить с ней Не по телефону, мне нужно глаза ее видеть. Я прощение на коленях вымаливать буду.

— Раньше надо было думать. А то вон какой сильный, никто ему не нужен. А сейчас на колени готов встать, да прощение вымаливать, смотри ка.

— Готов, и на колени встать, и вымаливать, и весь мир ей под ноги бросить. Я знаю, что я не подарок. Я старше, на работе непонятно что, характер хреновый. Короче не знаю, как Ане так повезло со мной, — с горечью усмехаюсь, — Она заслуживает намного большего, чем такой кретин как я. Но сдохну я без нее, понимаете. Люблю я ее. Люблю.

Антонина Михайловна поворачивается ко мне, но отвечать не спешит. Убийственно медленно что-то обдумывает в своей хитроумной голове и внимательно разглядывает меня, прищурив свои глаза.

— Вы главное скажите Ане, что я люблю ее, и чтобы она дала мне шанс поговорить с ней. Прощение я сам буду просить.

— Ладно, увижу так передам. Правда, когда свидимся не знаю. Ноги у меня болеть начали, из дома почти не выхожу, — Антонина Михайловна словно отмирает и отводит от меня свои глаза.

Улыбаюсь и с благодарностью целую ей руку. Не знаю откуда, но прекрасно понимаю, что вся эта строгость и равнодушие — напускные. Не сомневаюсь, что в душе она очень болезненно переживает наше с Аней расставание.

— И еще, передайте ей кое-что. Скажите, что сейчас я захлебываюсь.

Антонина Михайловна смотрит на меня с удивлением, но сейчас нет времени ей все объяснять.

— Просто передайте. Она поймет.

Антонина Михайловна кивает головой и быстро выходит из квартиры. Я же за считаные минуты принимаю душ и надеваю на себя то свежее, что смог найти в своем шкафу. Собираю на кухне объедки, из-за которых в доме стоит не самый свежий запах и подхожу к окну, чтобы открыть форточку. Вижу издалека как по тротуару, по направлению к остановке, важным и быстрым шагом движется такая знакомая мне фигура. Всем бы так бойко с больными ногами ходить. Прикладываю лоб к стеклу и невольно начинаю улыбаться. Поиграл в сильного независимого мужика и хватит. Моя маленькая девочка с бездонными глазами все-таки сделала из меня последнего подкаблучника. И сейчас, ясно осознавая и принимая это как данность, я чувствую себя счастливым как никогда в жизни.