Книга Та, кого я не хотел, страница 16 – Лу Берри

Он издевательски рассмеялся.

— С каким? Спасибо скажи, что я на тебе все-таки женился! Кому бы ты была нужна с пузом?! Мужики своих детей хотят растить, а не чужих! Так что радуйся, что много лет назад ничего у меня с Ирой не вышло, что она вышла замуж за Колю! Вот и пришлось мне с тобой жить!

Мне хотелось его ударить. Стереть в пыль за то, как цинично обо всем говорил. Словно это он здесь был несправедливо страдающим. Тем, кто мне огромное одолжение сделал, не бросив с ребёнком, которого сам же и зачал, мразь!

Рука так и тянулась к чему-нибудь тяжелому, но я не желала опускаться до уровня какой-то базарной бабы.

Боль пройдёт. Все это пройдёт. И потом, спустя время, вспоминая это день, я буду знать, что не уронила своего достоинства, не скатилась до рукоприкладства.

Поэтому я лишь холодно, презрительно улыбнулась ему в лицо.

— Говоришь, мужики хотят своих детей растить? Ну, тебе только хотеть и остается, ведь Ира своих двоих, рождённых от мужа, никуда уже не денет. Будешь смотреть на них и помнить, что она выбрала не тебя. И тогда, и сейчас. Ведь даже то, что Коля в инвалидной коляске, не заставило ее от него уйти. А ты ей по-прежнему не нужен.

Он смотрел на меня с бешенством, буквально ненавидел каждой клеткой тела. Стоял, бешено играя желваками, сжимая и разжимая кулаки в бессильной злости, как обиженный ребёнок. И ничего не мог сказать в ответ, потому что все это было правдой, от которой ему не сбежать.

В конечном итоге он, буквально брызжа слюной, выпалил:

— Да пошла ты! Я это дерьмо слушать не должен! Я тебе вообще ничего не должен!

И, подхватив сумку, выбежал прочь.

Я ощутила, что одержала над ним верх. И не только над ним — над самой собой, ведь не унизилась, не расклеилась, не потеряла перед ним лицо.

Вопреки тому, как было больно, как было невыносимо.

И теперь, когда больше не было нужды держаться — все силы разом покинули тело.

Я рухнула на стул. Блаженная пустота расползалась в сознании, охватывала душу…

Могла бы просидеть вот так, словно неживая, наверно, несколько часов, если бы телефон не взорвался звонком.

На работе меня потеряли — обеденный перерыв уже кончился.

Словно робот, я поднялась на ноги и, удивляясь самой себе, пошла обратно в офис.

Лучше занять сейчас голову рабочими задачами.

А после…

После мне ещё предстояло как-то поговорить с детьми обо всем, что произошло.

И я понятия не имела, какие подобрать для этого слова.

Кроме самых честных и оттого — самых ранящих.

Его трясло.

Фёдор говорил себе, что виной всему стылый октябрьский ветер, что подло забирался под одежду своими ледяными, невидимыми пальцами, но на самом деле знал, что врет сам себе.

Его трясло от того, что он услышал от жены.

Каждое её слово, жестокое в своей правдивости, вошло в душу занозой. Словно она резко содрала пластырь с гноящихся ран, которые он пытался игнорировать.

Все те мысли, что отгонял от себя, теперь напали на него скопом.

Он только что развалил свою семью. А будет ли нужен Ире?..

Федя добрел до скамейки в парке, куда его незаметно принесли ноги. Опустился на неё, закрыл лицо руками…

Почему-то вспомнилось, как восемнадцать лет назад стоял почти на этом же самом месте, а Алина, такая хрупкая, уязвимая, напуганная, говорила ему о своей беременности.