Книга Фиктивный брак. Контракт на год, страница 41 – Альма Смит

Амир стоял в ювелирной мастерской и смотрел, как мастер вносит последние коррективы в небольшой бархатный футляр. Внутри лежала изящная подвеска — не бриллиант, не вычурное украшение для светской львицы.

Это был камень необычной формы, оправленный в тонкое серебро. Камень, который, по поверьям, помогал увидеть будущее и обрести внутреннюю силу.

Он увидел его неделю назад в антикварной лавке и сразу понял — это для неё. Не помпезное, не дорогое, но настоящее. Как их чувства.

Положив футляр во внутренний карман смокинга, он отправился в зал.

Бальный зал был похож на муравейник, в котором кипела последняя стадия подготовки. Расставляли стулья, застилали столы, монтировали свет. В центре этого хаоса, подобно капитану на мостике корабля, стояла Фатима.

С планшетом в руках, с наушником в ухе, она отдавала распоряжения спокойным, чётким голосом. Увидев его, она на секунду прервалась, и её лицо озарила тёплая улыбка.

— Всё в порядке? — спросил он, подходя.

— Пока что по плану, — она сделала пометку на планшете.

— Цветы немного задержались, но уже в пути. Освещение смонтировали. Звук проверяют. Твой отец уже здесь, кстати, в кабинете директора. Мама с ним.

— Пойдём представимся? — он предложил руку.

Она кивнула, сняла наушник и положила руку ему на локоть.

— Пойдём.

Рашид и Аида сидели в кабинете, пили кофе. Увидев их, они оба улыбнулись — и это была не светская улыбка, а искренняя, радостная.

— Ну как? Готовы к триумфу? — спросил Рашид, обнимая Фатиму за плечи.

— Готовы, — она уверенно кивнула.

— Всё будет прекрасно.

— Я в этом не сомневаюсь, — Аида встала и поправила складки на платье Фатимы.

— Ты выглядишь сияющей, дочка.

— Это потому что я счастлива, — призналась Фатима, и Амир увидел, как на её щеках выступил румянец.

Они прошлись по залу, проверили всё вместе. Рашид делал деловые замечания, Аида — эстетические, Амир и Фатима парировали или соглашались. Это была уже не проверка, а общее дело, объединяющее их.

Когда родители уехали переодеваться, они остались вдвоём в опустевшем, почти готовом зале. Свет был приглушён, только сцена освещалась прожекторами.

— Порепетируем? — предложил Амир, указывая на подиум.

— Давай, — она устроилась в первом ряду, свернув ноги под себя, как девочка.

— Я вся во внимании.

Он вышел на сцену, почувствовав странное волнение. Не то, что было на репетициях. Это было волнением артиста перед выходом на сцену, где в зале сидит самый важный зритель.

Он начал говорить. Те слова, что она написала, но пропущенные через его душу, через его боль, его ошибки, его новую надежду. Он говорил о детях, о шансе на жизнь, о том, как важно иногда протянуть руку помощи, даже если кажется, что у тебя самого нет сил. Он говорил о втором шансе. И всё это время он смотрел на неё.

Она сидела, не двигаясь, слушая, и по её лицу текли слёзы. Но это были не слёзы горя или жалости. Это были слёзы очищения.

Когда он закончил, в зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. Потом она встала и начала аплодировать. Одна. Громко, отчётливо, всей душой.

— Идеально, — сказала она, подходя к сцене.

— Абсолютно идеально. Они все будут плакать. И доставать чековые книжки.

Он спрыгнул со сцены и обнял её.

— Главное, что ты плачешь.

— Я плачу потому, что ты вложил в эти слова всю себя, — она вытерла слёзы.