Книга После развода. Муж бывшим не бывает, страница 68 – Анна Томченко

— И это мне сказал его ассистент, что он сразу к вам, сразу к вам поедет.

Она сделала несколько неуверенных шагов внутрь кабинета, и стакан, из которого уже стала расплёскиваться в разные стороны вода, оказался передо мной на столе.

Я взмахнул рукой, пытаясь показать, чтобы она нашла мне блистер с таблетками. И слава Богу, пантомима была считана. Помощница обежала стол, быстро вытащила папки. Залезла чуть ли не по пояс в ящик.

— Вот вот. Это же они?

Я порывисто кивнул, выхватил у неё из рук лекарство, выдавил две штуки, проглотил. Они противно прилипли где-то на гортани.

Секретарша тут же подвинула мне бокал с водой, запил, зубы застучали.

Зубы настолько сильно застучали, что боялся прикусить язык.

— Глеб Викторович, скорую вызвать?

Я вздохнул порывисто начал качать головой.

— Вам плохо, что, скажите, сделать? Может быть, принести что-то от сердца?

Я качал головой, не мог объяснить, что у меня, сука, просто приступ заикания, я не могу с ним никак бороться, мне не пять лет, когда меня бабушка отпаивала всякими отварами. Мне явно не десять лет, когда меня учили петь, чтобы я наконец-то перестал заикаться, и мне уж явно не тринадцать лет, когда мне объясняли, что надо говорить шёпотом, тогда заикания не будет.

Я с этим заиканием носился, как хер знает с чем. Потому что это ненормально, когда ты по факту можешь втащить, но в любой какой-то стрессовой ситуации ты начинаешь блеять как баран.

И я срался жутко из-за того, что думал, что вдруг у Кости это будет И реально, когда Костя начал растягивать некоторые слова у меня давление аж подскакивало, но Лика бегала с ним по логопедам, по психологам, и выяснилось, что Костя по факту не заикается, просто особенность речи.

Я выдыхал тогда.

Нет, это не было чем-то таким патовым, ужасным, но в приступе стресса это было капец, как сложно. Особенно когда давно не было.

Мне больше сорока. Я с шестнадцати лет не заикался. Для меня это шок настолько большой и сильный, что сейчас я не мог с ним справиться.

И я не знаю, как я провёл полтора часа до приезда Градова.

Он зашёл в кабинет чуть ли не с ноги, толкнул дверь своей тростью с тяжёлым металлическим набалдашником в форме оскаленного орла.

— Что случилось? Глеб, я не понял. Ассистент сказал, что у тебя тут секретарша в обморок падает.

— Гыыы._ ты... — Начал заикаться я и набирать полную грудь воздуха.

Павел склонил голову к плечу, коснулся подбородка, провёл пальцами по щетине.

— Заори! — рявкнул он на весь кабинет.

— Твою мать, — проорал я, упираясь ладонями в кресло, и меня всего аж скрутило, запрокинул голову— Твою мать, суку эту! На блюде мне принеси! Кристину ударил.

Ээээ... Ээээ... Эта тварь у меня за все ответит! Градов, притащи мне этого зятька, чтобы он кровью плевался, Градов!

Глеб

— Что с тобой? — Спросил Градов, когда я проорался, прохрипел, прозаикался.

Я снова приоткрыл челюсть и понял, что опять не могу ничего сказать. Прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

— Ори, ори, — зарычал на меня Градов, упирая ладони в стол и нависая надо мной,

— если не можешь говорить — ори.

— Заикаюсь, твою мать. — Выплюнул я и запрокинул голову, зажимая переносицу пальцами так, чтобы боль с глаз ушла.

— Да твою ж мать, Дорин. Никогда не думал.

Я дёрнул подбородком, стараясь прийти в себя.