Книга После развода. Муж бывшим не бывает, страница 2 – Анна Томченко

Я ждала Глеба с работы и не знала, что скажу ему.

Но почему-то, когда дверь открылась и муж стянул с плеч пальто, поставил рабочий кейс на полку и прошел в зал, все понял.

Взгляд стал острее чем бритва.

Почему мне показалось, что он все понял?

Потому что вздохнул протяжно, расстегнул пиджак, стянул его с плеч и кинул на кресло, которое стояло наискось от дивана, где заледеневшей статуей я пыталась сохранить остатки жизни.

Глеб прошёлся по квартире, зашёл на кухню и со злостью выдернул из пазов ящик, где лежали влажные салфетки, бумажные полотенца, платочки.

Выхватил стопку, вернулся и бросил передо мной на столик.

— Сопли вытри, Лика. — Хрипло произнёс он.

Я была лучше него, не гордая.

Такая, которая могла бы бежать за ним босиком по улицам сырого города...

Могла бы…

Но сейчас подняла на него глаза и спросила:

— Когда ты мне собирался сказать о второй семье?

По сведённым на переносице бровям, по хмурому взгляду и тяжёлому дыханию я поняла, что Глеб не собирался ничего говорить о второй семье.

Глеб так и продолжил бы жить между несколькими женщинами.

— Сопли вытри, вот что ты истеришь, — произнёс он и опустился в кресло. Широко расставил колени, упёр в них локти, а пальцы сцепил в замок. — Вот скажи мне, в чем проблема?

— Это твой сын? — Голос был слишком неуверенный. Такой, как будто бы я хотела услышать, что «нет, Лика, это не мой сын, ты все неправильно поняла». И я действительно хотела получить сейчас эту ложь. Многие же живут во лжи и счастливы. И эта игра с моим собственным сознанием, игра с моей совестью она не продлилась долго, потому что потом взрослая часть меня рявкнула о том, что надо собраться, не надо надеяться на что-то.

— И что? — спросил муж, заставляя моё сердце забиться чаще.

Он не отрицал.

— У тебя другая семья. Ребёнок двухлетний, младше наших внуков, представляешь?

Я дотронулась кончиками пальцев до искусанных губ. И обожгла их собственным дыханием горячим.

— Я не вижу никакой проблемы, что ты мне сидишь, констатируешь факты, что ребёнок младше, чем внуки.

— Тебя ничего не смущает?

Язык заплетался, как у умирающего с голода нищего на церковной площади.

Я не понимала, зачем надо было объяснять что-то Глебу, это же очевидные вещи.

— А что меня здесь должно смущать? Я человек взрослый, ответственный. У меня есть семья, есть двое взрослых детей. Зачем мне сейчас с тобой сидеть и обсуждать, что есть какая-то женщина, у которой двухлетний ребёнок?

Его голос, его взгляд…

Он прибивал меня, словно бабочку к бархатной подложке. А каждым словом втыкал по игре в тонкие пергаментные крылья.

Не видел, что я вою от боли.

— То есть, по-твоему, эта ситуация нормальная?

— А я не вижу что здесь ненормального... — Зарычал Глеб, встал с кресла и ещё раз бросил: — Слезы утри. Ничего фатального не произошло, никто никого не грохнул, никто никого не свёл на тот свет, всякое бывает в жизни, что теперь хоронить себя заживо. Или вот как ты сидеть давиться болью.

— Как ты мог?

Но Глеб ничего не ответил.

А я, спустив ноги с дивана, встала и нетвёрдой походкой прошлась за мужем.

— Папиком захотел себя почувствовать, да? — Только и спросила я, восстанавливаю в памяти картинку того, как он наклонился к девушке— У неё же буфера и ноги от ушей, а ты как раз в том возрасте, когда на молодое мясо тянет, правильно?