Книга Я тебя сломаю, страница 76 – Анастасия Князева

Мирон

Работа не вставляет. Не могу ни на чем сосредоточиться. Все время поглядываю на часы.

Думаю о ней. О доме. Обо всем, что еще не сказал, но должен найти слова и признаться.

Это сводит с ума. Мучительная пытка — быть с ней, видеть ее каждый день, узнавать, изучать без конца и все равно не иметь возможности коснуться. Одергивать себя каждый раз, когда заносит. Нельзя. Запретная территория. Рано.

Рустама тоже нет. Уже неделю, как роет землю носом в родном городе Арины, ищет следы, зацепки. Хоть какие-то проколы. Следы той… второй девушки.

Я тоже не сижу без дела. Решаю вопросы с Яковлевым, езжу к брату в больницу, встречаюсь с Захаром. Последнего в моей жизни стало особенно много. Товарищ теперь еще и в защитники Арины заделался, называет себя ее братом, мозги мне компостирует. Столько наставлений от него я за всю жизнь не слышал, сколько за последние пару дней.

— Девочка скоро все вспомнит. Что будешь делать? Расскажи, пока не поздно. Объясни ей все…

Как будто я сам не понимаю!

Думаю об этом, и внутри атомный реактор взрывается. Разрывает к херам.

Каждый день в голове репетирую, как признаюсь. Настраиваю себя, а потом вижу ее, в глаза огромные заглядываю и… молчу в тряпочку. Трусливо неизбежное оттягиваю. Но больше нельзя.

Захлопываю крышку ноута и встаю из-за стола. Прохожусь по кабинету. Сначала в одну сторону, потом обратно. Сажусь на диван, пытаясь взять себя в руки.

На носу открытие нового клуба. Встречи с партнерами. Бесконечные переговоры. А у меня в башке ветер гуляет. Велю помощнице принести кофе и разом в себя вливаю. Не помогает.

Морщусь, когда в дверь скребутся. Не оборачиваясь, улавливаю запах цитрусового парфюма. Ругаюсь мысленно. Дана…

— Мирон Амирович, можно? — спрашивает, приторно-наигранным тоном, от которого у меня сводит зубы. Вроде умная женщина, все при ней, а иногда так хочется закричать, чтобы мозги включила.

Следом за голосом раздается и тонкий стук каблуков по деревянному полу. Затихает, когда доходит до ковра в центре комнаты.

— Дана. Ты уже здесь, — продолжаю смотреть в потолок, игнорируя даму. — Что-то случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, — говорит обиженно, приближаясь к моему дивану. — Мирный, что происходит? С тех пор, как я вернулась…

Она садится рядом со мной, на край дивана. Ее рука ложится на мое плечо.

От ее прикосновения становится не по себе. Словно я делаю что-то плохое. То, о чем потом буду жалеть.

Я чувствую ее близость, ее искусственный шарм, и от этого становится еще хуже. Я стараюсь не показывать своих эмоций, говорю ровным, спокойным тоном.

— Дана, — выдыхаю, поворачиваясь к ней. Я беру ее руку со своего плеча и нежно помещаю на диван. — Давай поговорим начистоту.

Я смотрю в ее глаза, стараюсь выразить всё, что не могу сказать словами. Она меняется в лице. Понимает.

— Все изменилось, Дана, — продолжаю, стараясь не ранить ее, но при этом быть максимально честным. — Я рад, что ты вернулась, но … как раньше уже не будет.

Она моргает, хлопает ресницами, как нашкодивший ребенок, пытаясь сделать вид, что не понимает меня.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я вздыхаю. Придется говорить прямо. Хорошо.

— Я хочу сказать, что между нами все кончено, Дана, — говорю, и каждый слог дается мне с трудом. Я знаю, что это причинит ей боль, но тянуть дальше эту игру нет смысла. Я должен быть честен, хотя бы в этот раз.