Книга Я тебя сломаю, страница 47 – Анастасия Князева

А пока стараюсь не думать о ней. Если это вообще возможно. Потому что чем больше ее узнаю, тем сильнее хочу верить, что она другая. Пусть это будет маленькой компенсацией того зла, что мне причинили…

Безумие да и только!

Дверь в палату бесшумно открывается.

С тяжелой, припадающей на левую ногу, походкой в комнату заходит Захар Горин — еще один человек после Рустама, кому я могу доверить не только свою жизнь, но и жизнь брата.

Один из лучших нейрохирургов страны. Человек с золотым сердцем и волшебными руками. В прямом смысле собрал Марка по кусочкам.

— Захар, друг, — поднимаясь ему навстречу, протягиваю руку для приветствия. — Рад видеть.

— Взаимно, — пожимает мою руку в ответ. — Ты как? Давно тут сидишь?

По инерции оглядываюсь на брата. Веду плечами.

— Потерялся во времени? Понимаю… Хочешь выпить? У меня, как раз, есть бутылка хорошего коньяка.

— А давай, — хмыкаю без настроения. — Планов на сегодня все равно больше нет.

Захар понимающе кивает, пропускает меня вперед, и мы вместе идем к нему в кабинет.

Просторное помещение с комфортабельным офисным столом, современным компьютером и двумя кожаными диванами мало чем смахивает на рабочее место врача. Разглядывая панорамные, наглухо закрытые черными шторами, окна, картины на стенах и рыбок в огромном аквариуме, на ум приходит все, кроме медицины. Так любят баловать себя политики, бизнесмены, программисты в конце концов, но чтобы док? Да еще и с огромным опытом работы в горячих точках? С этим вяжется только бионическая нога Захара и вечно угрюмый, полный немой скорби, взгляд.

— Держи, — друг наливает нам по бокалу янтарной жидкости, добавляет кубики льда и садится напротив.

— За что будем пить? — перекатываю содержимое по дну и задумчиво щурюсь.

— За свободу. От всего, что не дает нам покоя.

Поддерживаю кивком головы и осушаю бокал. Ставлю на стеклянную столешницу и, откинувшись назад, безмятежно прикрываю глаза. Хочется курить. Сильно. Так, что скулы сводит и руки чешутся. Но я снова и снова давлю в себе нездоровую тягу. Нельзя. И так яда в жизни хватает.

— Ну, рассказывай, — подталкивает Захар, когда молчание затягивается. Словно в подтверждение этому, улавливаю тиканье механических часов.

— Ты и так прекрасно все знаешь. Что говорить?

Мне сейчас настолько паршиво, что не то чтобы разговаривать, дышится с трудом. Плюнуть на все и свалить в закат. Как раньше, до всех этих событий. Когда семья была в безопасности и можно было хоть иногда думать и о себе. Давно это было…

— По крайней мере, скажи, как ее зовут? Ты же из-за женщины в таком состоянии?

— С чего ты взял? — выдыхаю я, растирая лицо ладонями. Кажется, я точно попал в какой-то сюр. В моем мире такого бы не случилось.

— Мирный, — Горин как всегда невозмутим, — я знаю тебя с восемнадцати лет и был свидетелем всех важных событий в твоей жизни. Думаешь, я не в состоянии понять, что мой друг наконец-то влюбился? Так, кто эта счастливица? Я ее знаю?

Слова, как пули, четко попадают в цель, и нервы к херам слетают с предохранителя. Кровь хлещет в горло, сдавливает нутро и заставляет сцепить зубы от ярости.

— Какая к черту девка?! — цежу в бешенстве. — Какая любовь?! Ты забыл, кто я? Забыл, что сделали с моим братом? Не пори чушь!

— То, что сделали с Марком, с тобой не связано, — качает головой Захар. — И ты знаешь это лучше меня.