Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 80 – Дана Дейл

— Не знал что ты такая трусиха, доверься мне.

— Тяжело довериться тому, кто запер тебя в обезьянник.

— Знаешь Соболевская, я тоже побаиваюсь с тобой быть наедине, мало ли снова меня пырнуть захочешь.

— Прости меня.

Опустив стыдливо голову вниз, я тихо прошептала.

— Не парься, просто расслабься, я рядом.

Он словно чувствовал, насколько мне нужно было спокойствие. Я уняла волнение и позволила себе просто довериться, шаг за шагом проследовала за ним, будто за тем, кто знает дорогу сквозь весь этот ледяной хаос. Людей было немного, и это только усиливало интимность момента. Герман спокойно оформил прокат, а затем усадил меня на узкую скамейку у стены, так бережно, будто я из хрусталя. Сам присел на корточки напротив, и его ладонь легко обхватила мою ногу. Тепло от его рук, резкое, живое, разливалось волнами. Он провёл пальцами вдоль голени, от колена вниз, медленно, словно стирал остатки тревоги.

— Ты мне хочешь сделать массаж или коньки зашнуровать?

От такого нежного и в тоже время интимного момента, у меня пробежал рой мурашек по всему телу.

— Одно другому не мешает.

Закончив с коньками, он поднялся, быстро справился со своими, и уже через несколько мгновений вернулся ко мне. Подал руку, помог встать, спокойно, не торопя, ловя каждое моё движение. Его рука легла на мою талию, поддерживающе, но с оттенком притяжения, от которого внутри вспыхнуло тепло.

— Пойдём.

Произнёс он тихо, почти на выдохе, и повёл меня к бортику.

— Ты знаешь... Я передумала, давай не пойдём?

Тяну его за руку, пытаясь остановить эту махину на месте.

— Не бойся, я же сказал что буду рядом.

— А если я упаду, а если…

Лёд раскинулся передо мной, как огромное, хищное зеркало, гладкое, холодное, будто нарочно манящее своей опасной тишиной. Выглядит, как идеальный капкан для моих страхов, блестящий, безупречный и совершенно не прощающий ошибок. Сердце снова срывается с ритма, словно включилось внутреннее оповещение, «Немедленно эвакуироваться!» Хочется развернуться и сбежать, выйти в тёплый воздух, где мои ноги хотя бы знают, как себя вести. Но Герман рядом. Его рука всё ещё на моей талии. И я боюсь не только льда. Боюсь, что если сейчас убегу, то упущу нечто большее, чем катание. Упущу этот момент, нас.

— Я тебя поймаю, я не дам тебе упасть.

— А вдруг…

Я не могу сдвинуться с места, опускаю глаза в пол, разглядывая коньки. Понимаю что у меня уже где-то в глубине души начинается накат истерики. Вдруг чувствую как пальцы Германа приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него, я была не в силах увести взгляд. Его карие глаза гипнотизировали, приковывали в этому самому покрытию и одновременно раздевали меня. Дрожь лишь усиливалась сильнее, от нервозности прикусываю нижнюю губу, но вдруг, ощущаю чёткий шлепок на своей ягодице.

— Ауч!

— Чего стоишь, давай вперёд, шевели своей попкой.

С трудом ступаю на лёд, каждая клеточка тела сопротивляется, кричит, «Назад!» Но я решаюсь. Первый шаг, скольжение, неловкое, кривое… Как корова на льду, честное слово. А Герман будто другой, уверенный, плавный, будто родился с коньками вместо ног. Он движется легко, почти грациозно, улавливая каждое моё колебание взглядом. Я пытаюсь удержать равновесие, но раз за разом почти падаю, руки в стороны, колени подкашиваются, паника скачет в груди. Но он держит слово. Ни разу не дал мне упасть. В тот момент, когда я уже готова была встретиться с поверхностью, он ловко подхватывал, обнимал, удерживал. Словно у него включён режим спасателя по умолчанию.