Книга Цельсиус, страница 92 – Андрей Гуртовенко

Потом был поцелуй и все последующее, что я бы предпочел не вспоминать – словно у меня действительно был выбор, что помнить, а что нет. Жанна расплакалась и убежала, а я остался стоять за кулисами обледеневшей изумленной статуей – я ожидал какой угодно реакции на свой поцелуй, но ее слезы совершенно меня потрясли. Я понимал, что мне нужно ее окликнуть, нужно побежать за ней, спросить ее, что случилось. Но тот, кто это понимал, и тот, кто мог сорваться с места, были двумя не знакомыми друг с другом людьми. Я оказался настолько выморожен, что был просто не в состоянии сдвинуться с места. Казалось, в тот день в программе было запланировано два представления подряд, и сразу же после «Журавлева в небе», без каких-либо пауз и антрактов, стартовал еще не дописанный мной «Новый Пигмалион». И вот я, Никита Дашкевич, исполнитель главной роли в собственной пьесе, окаменело застывший в неудобной растерянной позе, парадоксальным образом только что сделал огромный шаг к тому, чтобы соединиться со своей возлюбленной из мрамора и льда.

Привезенный из Петербурга ледяной брус окончательно растаял, и тут память неожиданно подкинула мне еще один потерявшийся элемент из мозаики того вечера в театре: в момент нашего с Жанной поцелуя на сцене мы были там не одни. Все это время за нами наблюдала Кристина, я заметил ее, когда ледяное наваждение убежавшей Жанны немного выветрилось из моего тела. Заметил и предусмотрительно сразу же постарался забыть. Но Кристина была там, теперь я очень отчетливо это помнил – я видел, как она стояла в дальнем углу, у самого выхода со сцены, видел, как блестели ее глаза. И еще я вспомнил, что почувствовал в тот момент, когда понял, что Кристина все видела.

Ничего.

Я не почувствовал ровным счетом ничего из того обязательного списка, что обычно прилагается к разрываемым между людьми отношениям. Скорей всего, из-за того, что нам с Кристиной не осталось уже что разрывать.

Я даже не помню, как оказалась у себя в машине. Как плутала по полутемному дому. Как вышла во двор. Как прошла мимо будки охраны. Амнезия закончилась только с хлопком дверцы автомобиля. Таким знакомым и таким желанным. С однозначным сигналом о том, что я в безопасности.

Красная пластиковая папка лежала рядом со мной, на пассажирском сиденье. Но за всю дорогу я так и не нашла в себе сил повернуть голову и взглянуть на нее.

Приехав домой, я сняла платье. И только оставшись в одном белье, поняла наконец, что же изменилось в квартире. Я почувствовала это сразу, как вошла. И только теперь у меня не осталось сомнений: слишком холодно.

Я вернулась в гостиную. Отыскала пульт управления. И увеличила температуру климат-контроля на три градуса Цельсия. Затем дошла до спальни. И с облегчением выключила голову. Вместе со всем этим свихнувшимся миром.

Дизайн квартиры мне когда-то давно сделал Руслан. У меня было только одно пожелание: чтобы, входя внутрь, можно было ощутить хруст снега. И еще абсолютную неподвижность многолетнего арктического льда. И вот, проснувшись сегодня утром, я неожиданно поняла, что все это мне надоело.

Так всегда и бывает. Взгляд рано или поздно замыливается. Любой интерьер со временем приедается. Ты больше не ощущаешь его изначальную идею. Его дух. Интерьер перестает на тебя действовать.