Книга Дерзкие. Будешь должна, страница 48 – Катерина Пелевина

Всему виной моя вспыльчивость…Однако, если бы не надавил, неизвестно чем бы закончилось…Могла бы и просто безмолвно бросить. Я же её уже выучил, блядь. Она точно могла. Ведьма. Катя, моя. МОЯ. МОЯ. Бесконечно часто пытаюсь вставлять это слово. Как вспомню, что натворил сейчас…Пиздец полный. Мутнеет перед глазами, чисто туманная субстанция накрывает с головой. Вот нахуй я так с ней? Да ебанутый потому что. Иначе не объяснить.

Теперь еду к Русу и похуй, что на дворе уже десять. Он ждёт меня в одном из моих клубешников. Как только позвонил ему, он сразу согласился встретиться. Успокаивал меня ещё, потому что по голосу слышал, что я пиздец злющий сейчас.

Выбиваю дверь с ноги в одну из приватных комнат, где ему отсасывает какая-то шлюха.

— Пошла, — гоню одним быстрым, она тут же подхватывает вещи и срывается с места, а он недовольно закатывает глаза, подтягивая приспущенные джинсы.

— Ну и нахуй так жить? Мне тоже пар надо сбрасывать.

— А я щас тебе сброшу.

— Чё заставил всё-таки рассказать?

— А ты не охуел ли часом, брат?

— Нет, не охуел. Охуел здесь только ты. А я для тебя же всё это и делаю.

— Вот щас вообще нахуй не смешно, Рус, не заливай. Она живет со мной. Ты бы Лин…

Глаза его как два факела загораются, едва три буквы её имени произношу. Замолкаю. Хотел спросить, смог бы он Линку вот так в покое оставить, но знаю ответ. Нельзя такое спрашивать…Так и не родившийся мой племянник умер в её животе прямо там…Вместе с ней…А человека, устроившего всё это мы так и не нашли, не наказали…

Мы с Киром и родителями тогда не знали, как рассказать Русу о том, что она умерла. Из комы только вышел, был весь заштопанный с ног до головы. Пришёл в себя и тут же встал на ноги. Встал и пошёл прямо с катетерами, проводами. Вырывал всё на ходу. Швы разошлись. Говорил, что увидеть хочет её…А её тогда уже похоронили давно. Как вспомню, так хуево дико становится. И выть хочется. А с ним вообще не представляю, что происходит. Тогда я искал тщательно. А чтобы найти, приходилось руки в крови уделать. Я уже и не помню сколько раз…Не помню скольких. Помню только, что зарево было перед глазами. И проще от всего этого до сих пор не стало. Тогда, наверное, я в Дьявола вот этого и превратился…

— Рассказывай.

— Да хули…Давай начнём с отцовского первого бизнеса…

— Ты про Чаду что ли? — про него с самого начала думал, но не оправдалось.

— Про него, — отвечает, разливая нам по стаканам вискарь, я присаживаюсь напротив на кожаное кресло. Киваю. Беру пойло. Нюхаю. — Сначала думал…Банально до безумия. Ну…Кто ещё мог что-то устроить кроме как не главный конкурент, а по совместительству — бывший компаньон? Но потом мысли перепутались. Следы не на него вели. Плюс у него сделка важная тогда была за пределами страны, которая кстати сорвалась, и я совсем выпустил из головы…Пока не дошло кое-что.

— Что?

— У Чадаева шкура молодая появилась тогда. Жена узнала. Развелись они. Сынок озлобился на него. Помнишь его?

— Бля…Как его…

— Фил его. Филиппок… — брат выпивает залпом до дна. — Кароч. За него узнавал. У него свои ветки. По Европе. Катался туда, всё чистенько. Не подкопаться. Этот Фил считал, что отец нашёл любовницу только из-за бизнеса. Винил его в этом. И всё бы ничего, кроме странного такого совпадения. Я в аварию попал, и та самая шкура тоже. Я об этом потом уже узнал. В один и тот же, сука, день. Её насмерть. С нами сам знаешь, что. И сделку «папочке» сорвал заодно.