Книга Дерзкие. Будешь должна, страница 33 – Катерина Пелевина

— Дура, — выдыхает он прямо в мой полуоткрытый рот.

— Сам дурак, — отвечаю, озлобленно на него глядя.

— Лучше, чем с ним? — спрашивает, сцепив свои зубы. Кажется, готовый убить за то, что я знаю ответ на этот вопрос.

— Могу спросить что-то подобное, — грублю в ответ, хоть и хочу сказать, что намного лучше. Что то вообще не сравнится вот с этим. Что хочу его просто до какого-то безумия. Но ни за что, ни за что в этом не признаюсь!

— Идём в машину…Повеселились, блядь, — он тащит меня на выход, а я просто злюсь. Злюсь на него так, что хочется убить. В этом только его вина. Я бы никогда не стала целовать незнакомца и уж тем более его брата, если бы он так со мной не поступил. Сначала наговорил все те вещи, дал надежду на то что мы можем быть чем-то большим друг для друга, потом привел в клуб и будто специально сосался там со своей…

Не могу успокоиться. Мало того, что голову жжёт от его хватки, так ещё и слёзы рекой льются из глаз. Вспоминаю то, что случилось и больно внутри. Просто до какого-то ужаса, до одури больно! Сажусь и отворачиваюсь к окну, когда он садится за руль и смотрит на меня.

— Кать…

— Отвези меня в общагу. Я не хочу больше с тобой жить. Ничего из этого не хочу.

— Почему?

— Ты серьезно? — поворачиваюсь на него вся в слезах. — Ты сейчас серьезно, блядь, это спрашиваешь?!

— Да я, блядь, серьезно это спрашиваю! — он бьёт по рулю. Нас обоих колошматит сейчас.

— Ты…Ты просто сволочь, Глеб! Ты привёз меня сюда, предварительно сказав все те вещи, чтобы унизить побольнее! Чтобы мне было плохо из-за этого! Чтобы при мне пойти и…

— Мне показалось, ты чудесно отомстила, разве нет? Да и я вроде бы тебе ни капельки не нравлюсь, так в чём проблема? А, Катерина?! — выдаёт он, будто специально. Хочет ударить ещё больнее. Обвинить меня, но я не виновата.

— Я не хотела мстить! Я вообще ничего из этого не хотела! Я подумала, что что-то значу, раз ты позвал. Раз сказал все те слова, но похоже, что я просто ошиблась. Как была для тебя какой-то вещью вроде твоих давалок, так и осталась…

— Нет, не так, — говорит он рассерженно. — Всё, нахрен, не так! И ты это знаешь, блядь!

— Нет, я не знаю, блядь, не знаю! — выдаю с остервенением на него глядя. Ненавижу!

— Она подошла. Я тупо не среагировал. А потом уже поздно было метаться. Что вышло, то вышло. А про вещь ты вообще не права сейчас. Я так не считаю и никогда не считал, давай мы нормально поговорим. Дома, а не в машине…

— Я не хочу.

— Но придётся.

— Да? Силой заставишь? — спрашиваю, сжимая сумку до побелевших костяшек. А он подаётся ко мне для поцелуя, но я тут же отворачиваюсь к окну.

— Кать…Просто поговорим. Дома. Ладно? Если ты всё решишь, я отвезу тебя обратно в твоё общежитие. Хорошо?

Не оборачиваюсь, а он заправляет выбившуюся прядку за моё ухо. Проводит пальцами по моей щеке, а потом уводит их вниз на мою шею. От каждого касания я парю где-то над землей. Умираю и возрождаюсь заново.

— Дай мне шанс тебе всё объяснить.

Молча киваю. Потому что не в состоянии произнести ни слова. Лишь тихо плакать себе под нос. Кажется, я чувствую к нему намного больше того, в чём могу себе признаться.

Мы подъезжаем к дому в мёртвой тишине. Глеб указывает взглядом, что пора выходить, а меня и ноги-то еле слушаются. Но я медленно следую за ним. А он берёт меня за руку и тащит. Тащит в сторону своей спальни. Не знаю, почему не сопротивляюсь и не говорю ему ни слова. Он обещал разговор. Обещал мне это. И я окончательно разочаруюсь, если он меня обманет.