Книга Никогда с тобой, страница 91 – Катерина Пелевина

Быть может и старые уклоны, но любовь не пройдёт, если она настоящая.

Я в это верю.

* * *

В выходные я жду его, но он почему-то не приходит. Странно, но может, чем-то занят.

Ближе к пяти вечера воскресенья иду к Илье домой, чтобы узнать, где он. И Илья говорит, что Яр вроде как поехал домой. За ним приехал отец и они будто решили поговорить. Мне от этого становится даже легче. Может они помирятся, я ведь чувствую, что, каким бы сильным он не был, но переживает за ссору с родителями. Он так и не сказал из-за чего они поругались.

Надеюсь, в понедельник он мне всё расскажет и объяснит...

Александр Яровой (Яр)

Не хочу думать об отце. О том, что он мне снова наговорил и о его заботливом подарке на День Рождения в виде тачки. Форд Мустанг. Новый, ярко-синий. Пиздец дорогой и комфортабельный. Только вот ездить на нём, ровно, как и садиться мне в него даже не хочется.

— Доброе утро, красавчик, — Доманская застенчиво целует в щёку за партой и смотрит на меня своим тёплым и горящим взглядом. — Пропал на выходные... Я тебя потеряла...

— Да... Был у Ильи. Помогал там кое с чем.

— А... — она опускает взгляд и немного хмурится, а я беру за руку под партой.

— Прости, что не предупредил.

— Да нет... Всё нормально.

Начинается урок. А я никак не могу переключиться. Все мысли только о том сколько дерьма хапнул из уст отца. «Нищенка. Дешёвка. Соплячка. Давалка». И всё о девушке, которая этих слов даже не заслужила. О той, рядом с которой мне не нужны никакие машины, никакие деньги, да нихрена мне не нужно. Только чтобы рядом была. Пекла мне свои булки и торты на День рождения. Чтобы смотрела на меня так, как смотрит каждый день. Чтобы просто... Была со мной.

Пока русичка что-то объясняет по экзамену, я витаю в собственных воспоминаниях. Не до всего этого мне вовсе и не до поступления даже.

Пытаюсь поцеловать её в гардеробной после уроков, но она так смотрит, что сейчас дыру во мне проделает.

— Что случилось?

— Зачем ты снова соврал мне... Тебя не было у Ильи... Я приходила... Зачем? — её глаза слезятся, а я хмурюсь.

— Лен, это не то, что ты подумала... Я просто был у родителей. Зол на отца. Мы, в общем, ругались. Я не хотел, чтобы ты волновалась и рассказывать не хотел. Не обижайся на меня, ладно? Я правда был там.

Она вдруг обнимает меня, уткнувшись носом в мою шею, и дрожит.

— Малыш... Ну, перестань... Успокойся, прошу тебя.

— Я испугалась, что ты... Снова с Шаховой...

— Ты чего... Ты чё там удумала, Мелкая? — беру её за подбородок и смотрю в покрасневшие глаза. — Думать забудь. Мы навсегда теперь вместе, поняла меня? Ты же... Глупая...

Я прижимаю, а она ревёт. Сжимает мою толстовку на спине и плачет, навзрыд расходится.

— Эй... Обещай, что больше не будешь так думать... Я... Не обману тебя... Лен. Девочка моя...

Провожу ладонями по её голове. Приглаживаю волосы. Опускаюсь к её уху губами, слегка прикусываю, а внутри всё с ума сходит.

— Я тебя люблю.

Слышу натужный вдох и дрожь. Она сжимает меня сильнее. А потом снова смотрит в глаза. Своими огромными красивыми янтарями.

— А я тебя люблю. Саша...

Раздаётся звонок, а мы так и стоим там, обнимаясь и целуясь, пока гардеробщица не выгоняет нас оттуда. Не знаю, как люди держат все эти чувства внутри. Мне ещё учиться и учиться, потому что грудную клетку разрывает от эмоциональной зависимости к Доманской. Я прикипел. Да так, что будто приварили. Уже не оторвать, не разлучить, не сдвинуть. Моя она. С головы до пят моя. И похрен, что вещает отец. Похрен на всё. Я найду способ стать для неё кем-то. Опорой, парнем, примером. Найду.