Книга Криминалист 6, страница 97 – Алим Тыналин

— Да.

Кларк посмотрел на меня, профессиональным взглядом врача, привыкшего оценивать состояние людей не только по анализам. Потом кивнул и ушел, зеленый халат мелькнул за дверью операционного блока.

Дэйв сидел рядом, на соседнем стуле. Протянул стакан кофе из автомата, из белого пенопласта, ценой десять центов, жидкость слишком горячая, слишком сладкая, с привкусом горелого пластика.

Я взял стакан, обхватил обеими руками. Пока что не пил. Просто держал, чувствуя тепло сквозь тонкие стенки.

Сидели молча. Минута, две, пять. В коридоре торопливо ходили медсестры, скрипели каталки, далеко звенел телефон на посту дежурной. Обычный вечер в приемном покое обычной вашингтонской больницы.

Потом Дэйв сказал:

— Дженкинс это одно. Вечер, парковка, маньяк с ножом у горла девушки, ты один, нет выбора. Здесь другое. Коридор, команда за спиной, он стрелял первым. — Помолчал. — Все чище. С юридической точки зрения намного чище.

— Знаю.

— Инспекция не задаст тех вопросов, что задавали по Дженкинсу. Нападение на агента ФБР при исполнении, вооруженное сопротивление при аресте, два свидетеля, я и Маркус. Все однозначно.

— Знаю.

Дэйв допил кофе. Смял стакан, бросил в мусорную корзину у стены, попал, не глядя.

— Но чище с юридической точки зрения, не значит что это легче.

Я промолчал. Он прав. Знал это лучше, чем мог объяснить.

Тот выстрел в Дженкинса, ночью, на парковке у кафе, один на один, отозвался для меня расследованием, инспекцией из центрального аппарата и отстранением. Я помнил лица Крейга и Мерфи за столом конференц-зала, белые, жесткие, когда они задавали вопрос за вопросом: «Почему не вызвали подкрепление? Почему стреляли на поражение? Почему не в ногу?»

Формы ФБР-352, изъятие оружия, опечатывание, баллистическая экспертиза, протокол за протоколом, бумага за бумагой. И тот сон, дуло «Смит-Вессона» в руке, лицо Дженкинса в свете фонаря, щелчок курка и кровь.

Теперь второй выстрел. За полгода. Другие обстоятельства.

Нападение при аресте, свидетели, юридическая безупречность. Но пороховой нагар на пальце тот же. И запах крови на рубашке все тот же. И тяжесть в грудной клетке, ниже сердца, плотная, как свинцовый шар, та же самая.

Она не уменьшается от юридической чистоты. Она не уменьшается вообще. Только накапливается.

Томпсон появился в больнице в девять пятнадцать. Костюм-тройка, темно-серый, галстук на месте, сигара в руке незажженная, все-таки это больница. Посмотрел на меня, на чужую рубашку с длинными рукавами, на пустой стакан из-под кофе в руках. Потом на Дэйва, на красную полосу от щепки на скуле.

— Кто-нибудь из наших ранен?

— Нет, сэр, — сказал Дэйв. — Только подозреваемый.

— Хорошо. — Томпсон постоял секунду, повертел сигару в пальцах. Потом повернулся ко мне. — Митчелл, тебе нужно написать рапорт о применении оружия. Форма ФБР-двести девяносто пять. Сегодня вечером. Кабинет открыт, печатная машинка на месте.

— Понимаю, сэр.

— И позвони в психологический отдел. Доктор Уэллс, кабинет триста одиннадцать, третий этаж. Сходи к нему. Завтра утром.

Я посмотрел на него. Томпсон выдержал взгляд.

— Ты второй раз за полгода стреляешь в человека, Митчелл. Это не просьба. Это не обсуждается.

— Понял, сэр.

Томпсон кивнул. Убрал сигару в нагрудный карман. Посмотрел на дверь операционного блока, за которой Сантьяго лежал с дренажной трубкой в груди и капельницей в вене. Потом пробормотал, тихо, почти про себя: