Книга Криминалист 6, страница 74 – Алим Тыналин

Томпсон молчал. Сигара в пальцах не двигалась.

— Три федеральных здания в радиусе трех миль от склада. — Я провел пальцем по карте, от крестика к кружкам. — Министерство труда, Конституции-авеню, двести. Министерство юстиции, Пенсильвания-авеню, девятьсот пятьдесят. Комиссия по ценным бумагам, Норт-Кэпитол-стрит, пятьсот. Десять-двенадцать минут езды от склада до любого из них.

Тишина. За окном на Пенсильвания-авеню проехала полицейская машина, мы увидели короткий всполох мигалки, синее на сером, без сирены.

Томпсон наконец заговорил.

— У нас нет ничего, кроме масляного пятна у ворот чужого склада. Нет жертвы, нет жалобы, нет дела. Адрес из книги арестованного фальсификатора, рядом число, происхождение которого неизвестно. Химический анализ неофициального образца, взятого без ордера, с территории, доступ на которую не санкционирован. — Он перечислил это ровно, без эмоций, как зачитывают обвинительное заключение. — Ни один прокурор не примет это как основание для ордера на обыск. Ни один судья не подпишет.

— Через день что-то взорвется в радиусе трех миль отсюда, сэр.

Томпсон поднял сигару ко рту. Зажал зубами. Не зажигая, втянул холодный воздух через табак, привычка, означающая, что он думает. Глаза на карте, на трех кружках, на расстояниях.

Через десять секунд, длинных, тяжелых десять секунд, он сказал:

— Установи наблюдение за складом. Официально проверка связей Кауфмана. Оформи как продолжение дела номер… — он посмотрел на пакет с книгой, — … какой у нас номер по Кауфману?

— ФД-72–4418.

— Продолжение ФД-72–4418, проверка адреса из изъятой адресной книги подозреваемого. Ты и Маркус, посменно, гражданская одежда, разные машины. Тихо. Никаких контактов с полицией округа, никаких запросов в управление складскими территориями. Если кто-то появится у склада, фотографируй и записывай. Не задерживай, не подходи, не обнаруживай себя.

— Понял.

— И Митчелл.

— Сэр?

Томпсон положил сигару на край пепельницы, массивной, стеклянной, с эмблемой ФБР на дне, подарок к двадцатилетию службы.

— Если через два дня ничего не произойдет, этот разговор не состоялся. Я не приезжал в офис в субботу, ты не звонил мне домой, и масляное пятно на чужой парковке не основание для расходования человеко-часов отдела. Понятно?

— Понятно.

— Если произойдет, мы начнем разговор заново. Уже другой.

Он встал, выключил лампу, надел ветровку. Кабинет погрузился в полумрак, только свет с Пенсильвания-авеню через жалюзи, полосатый, серый, субботний.

У двери Томпсон остановился. Повернулся.

— Откуда ты знаешь про динитрат мочевины, Митчелл? Это не из курса Квантико. Это вообще не из курса. Я тридцать лет в бюро и не слышал этого названия до сегодняшнего дня.

— Читал, конечно же, — сказал я.

Та же фраза. Та же интонация. Томпсон смотрел на меня три секунды. Потом покачал головой, как человек, давно переставший удивляться, но не переставший замечать происходящее.

Вышел. Дверь закрылась. Шаги раздались по коридору, тяжелые, размеренные, затем стихли у лестницы.

Я остался один в пустом кабинете. За окном субботний Вашингтон жил обычной жизнью, гудели автобусы, бегали пешеходы, продавец газет стоял на углу Девятой улицы, пожилая пара с собакой у светофора. Обычный октябрьский день. Двенадцатое число.