Книга Криминалист 6, страница 33 – Алим Тыналин

Эмили сидела за вторым столом. Сегодня хвост перехвачен резинкой аккуратнее, чем в прошлый раз, и халат подогнан, видимо, ушила сама. Перед ней лежал открытый блокнот с записями, ровный мелкий почерк, поля расчерчены карандашом. Она подняла глаза, когда я вошел, и коротко кивнула.

— Привез? — спросил Чен.

— Привез.

Я вскрыл конверт и достал паспорт, тот самый, балтиморский, с зеленой обложкой и штампами Хитроу и Франкфурта. Чен принял документ кончиками пальцев, за самый край обложки, и положил на предметный столик микроскопа.

Раскрыл на странице данных. Подвел объектив, выбрал малое увеличение, шестикратное, и склонился к окулярам.

Секунд тридцать стояла мертвая тишина. Слышно только гудение люминесцентных ламп и щелчки барабана увеличения, когда Чен переключил на двенадцатикратное. Потом еще щелчок, уже двадцатикратное увеличение. Он рассматривал подпись клерка в нижнем правом углу.

— Эмили, — сказал он, не отрываясь от окуляров. — Подойди.

Она встала, подошла, стала рядом. Чен отодвинулся, уступая место.

— Посмотри на росчерк. Вся длина, от начала до конца. Обрати внимание на линию. Не на форму букв, а на саму линию, на ее фактуру.

Эмили прильнула к окулярам. Смотрела долго. Потом выпрямилась.

— Вибрация, — сказала она. — По всей длине. Очень мелкая, очень равномерная. Как рябь на воде.

— Опиши точнее.

Она снова наклонилась к микроскопу.

— Амплитуда одинаковая на каждом участке. Частота тоже. Нет случайных всплесков, нет затухания к концу строки. Как будто… — Она помолчала, подбирая слово. — Как будто линию провели по трафарету. Или с помощью какого-то направляющего приспособления.

Чен кивнул. Одобрение выразилось в том, что он не стал поправлять, значит, наблюдение верное. Он повернулся ко мне и заговорил ровным тоном, как на лекции:

— Когда человек расписывается, мышцы кисти и пальцев работают с разной скоростью и разной нагрузкой на каждом участке. В начале росчерка рука ускоряется, в середине выходит на крейсерскую скорость, к концу замедляется. Непроизвольные колебания пера, то, что мы называем физиологическим тремором, на каждом из этих участков различаются, разная амплитуда, разная частота. Это нормально, это неизбежно. — Он указал карандашом на паспорт Уилки. — Здесь колебания абсолютно однородны. Амплитуда приблизительно три тысячных дюйма. Частота около двенадцати циклов на дюйм. Одинаково в начале, середине и конце. Рука так не работает. Так работает механизм.

— Пантограф? — спросил я.

— Пантограф или подобное устройство. Принцип один, оператор ведет стилус по увеличенному шаблону, и через систему рычагов перо на рабочей поверхности воспроизводит движение в уменьшенном масштабе. Колебания, которые видит Эмили, это люфт в шарнирных соединениях рычагов. Он постоянный, потому что определяется зазорами в механизме, а не физиологией руки. Каждый пантограф дает уникальный рисунок вибрации, как отпечаток пальца, только металлический.

Я выложил на стол три архивных паспорта.

— Можешь сравнить? Три настоящих подписи клерков, против подписи на паспорте Уилки.

— Эмили, — снова сказал Чен.

Она поняла без объяснений. Взяла первый архивный паспорт, раскрыла, положила на предметный столик вместо паспорта Уилки.

Склонилась к окулярам. Через минуту рассмотрела второй. Потом третий. После каждого осмотра записывала наблюдения в блокнот, двумя-тремя строками, коротко.