Книга Код юстиции, страница 5 – Борис Абрамов

— Дело RG/1943/VII/2847, - сказал Борис в какой-то момент. - Bundesarchiv. Номер в каталогах есть.

— И?

— Физического дела нет. Пометка: «Нахождение документов неизвестно». Дата пометки - 1955 год.

— Кто ставил пометки в пятьдесят пятом?

— Сотрудники архива, которые разбирали переданные из ГДР материалы. Эти документы перемещались раз пять - эвакуация в сорок пятом, потом американцы, потом ГДР, потом объединение. При каждой передаче что-то терялось. Или изымалось намеренно.

Виталий поднял один из конвертов.

— Смотри. Вот письмо из того же лота. Тот же период, тот же отправитель - судебный секретарь. Стандартный конверт, никакой красной полосы. Адресовано нотариусу в Лейпциге. Рутина.

— Из одного учреждения, от одного секретаря, в один период обычные письма идут обычным образом. Но наше получает специальную маршрутизацию, специальную полосу, специальный зал.

— Кто-то внутри системы создавал параллельный канал. Красная полоса - самодельный код. Чей-то личный сигнал и даже не внутри официального конверта.

Виталий долго смотрел на конверт.

— Сколько таких конвертов могло существовать?

— Не знаю.

— И где они сейчас?

— На чердаках. На блошиных рынках. На онлайн-аукционах. - Посмотрел на друга. - В коллекциях филателистов.

В половине десятого Виталий заварил кофе - настоящий, в медной джезве, как дань привычке, которую оба привезли из Киева и какую Германия так и не смогла у них отобрать.

Уселись на кухне. Конверт остался в кабинете - один на столе, под светом увеличительной лампы.

— Расскажи мне об адвокате, - сказал Виталий. - Всё, что ты знаешь.

Борис обхватил чашку ладонями.

— Фридрих Вернер Кастнер. Родился в 1901 году в Дрездене. Изучал право в Лейпциге и Берлине. В тридцатые - практика в Мюнхене, гражданские дела. В сорок первом - сорок третьем несколько раз выступал защитником по делам, которые формально были уголовными, но фактически - политическими. Умел работать в рамках нацистской судебной системы, не становясь её частью. Это тогда было редкостью.

— Он был против режима?

— Неизвестно. Люди, которые умели выживать, не оставляли следов убеждений. Они оставляли следы действий.

— И в сорок шестом он оказался в Нюрнберге.

— Да. В группе защитников. Не главных - одного из второстепенных подсудимых. Вернулся в Мюнхен, восстановил практику. Умер в шестьдесят восьмом.

— Официально.

— Виталий, если человек похоронен и есть свидетельство о смерти…

— Есть запрос о розыске из шестьдесят девятого года.

— Помню.

— Ты думаешь, это ошибка архива?

Долгое молчание.

— Ошибок в немецких архивах меньше, чем нам хотелось бы думать. Особенно после войны - они знали: мир будет смотреть.

— Тогда кто подал запрос о розыске на мёртвого человека?

— Кто-то, кто знал, что он не мёртв. Или хотел, чтобы он считался мёртвым - и проверял, не всплыл ли еще где-нибудь.

Кофе остывал.

Борис ушёл за полночь. На улице Эппендорфа было тихо и мокро. Каштаны вдоль тротуара роняли последние листья - под фонарями они лежали как старые письма, написанные языком, который уже никто не помнит.

Думал о Кастнере.

Адвокат, который умел работать внутри системы, не становясь её частью. Получил вызов в несуществующий зал несуществующего заседания. Пришёл - нашёл пустой зал. Сделал пометку карандашом. И сохранил эту бумагу.