Книга Сети чужих желаний, страница 75 – Марина Серова

— Ну, давай, рассказывай подробно, что там произошло на этом вашем ужине? — попросил Киря, откидываясь на спинку кресла. — Только давай без утайки, каждую деталь. А то сказала, что Олег — гад и шантажист, и помчалась дальше расследовать! А я не при делах. Только своих сотрудников по твоим просьбам откомандировываю, — с утомленной ехидцей добавил он. Видно было, что Кирьянов устал.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Внутри меня боролись противоречивые чувства: обида на Юлю, переживания за нее и злость от осознания собственной беспомощности. Я посмотрела на Кирю. В его глазах я увидела не тревогу или переживания, скорее, заинтересованность в моем рассказе и готовность слушать.

Мой рассказ занял около часа. Все это время Киря что-то записывал, периодически кивая. Когда я закончила, Кирьянов отложил ручку, и в кабинете повисла тишина, густая и звенящая, как воздух перед грозой.

Я чувствовала себя выжатой как лимон. Словно все эти слова, которые я выкладывала по крупицам, вынесли из меня не только события, но и часть души. Обида на Юлю все еще тлела где-то глубоко внутри, словно горячий и колкий уголек. Но поверх этого пепла поднималось другое чувство — леденящий тошнотворный страх от осознания, что все могло закончиться куда хуже. Этот страх был сильнее злости.

Киря молча смотрел в свои записи. Его лицо было спрятано под непроницаемой маской начальника отдела, но я-то знала его давно. Я видела, как мелко дрожали мускулы у него на лице, как пальцы сжимали край стола, белея на костяшках. Он пропускал все через себя, как всегда. Взвешивал, оценивал, примерял на себя роль каждого участника этой пьесы. Он чувствовал ответственность. За Юлю. За дело. За меня, в конце концов, ведь это он пустил нас на эту войну. Он отпил глоток остывшего кофе, сморщился и отставил кружку.

— Ладно, что мы имеем? — Он откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — Запись с признаниями Олега — это хорошо, но к Орлову это никакого отношения не имеет. Думаем дальше.

За дверью кабинета гудел отдел. Приглушенные голоса, торопливые шаги по коридору, резкий звонок телефона, который сорвал с места кого-то из оперативников: «Принял. Выезжаем». Это был живой организм, механизм, который уже перерабатывал нашу историю, вплетая ее в бесконечную ткань других дел. Кто-то из сотрудников допрашивал воришку, кто-то составлял протокол об убийстве, кто-то, как тот молоденький сержант, все так же сосредоточенно вбивал данные в компьютер, решая свои маленькие судьбы мира. А мы здесь, в этой комнате, пахнущей прошлым и настоящим, решали нашу.

— Борисов вспомнил, что на месте убийства Орлова он видел пачку сигарет, но Орлов не курит. Я поспрашивала у горничных и выяснила, что они могут принадлежать трем людям: старшему администратору Олегу, директору отеля Басову и мужчине из двести пятого номера.

Кирьянов замер, его пальцы стали усиленно барабанить по столу.

— Сигареты, — медленно проговорил Киря, растягивая слово. Его взгляд стал острым, цепким, каким он бывал только в самые важные моменты расследования. Вся его усталость куда-то испарилась, уступив место охотничьему азарту. — Три человека. Один уже в клетке и поет как канарейка, что его подставили. Второй — его начальник, тоже не сахар, но у нас на него пока ничего серьезного, кроме соучастия в шантаже. А третий, — он вопросительно посмотрел на меня, и я почувствовала, что сейчас он задаст именно этот вопрос, — мужчина из двести пятого. Кто он?