Книга Взрыв, страница 6 – Сергей Леонтьев

Семь сорок пять. Ферзь поднял трубку, проверил сигнал. Непрерывный гудок, линия свободна. Положил трубку на место, задумался. Что-то пошло не так?

Звонок раздался в семь пятьдесят три.

— Ферзь, это Турок.

Голос спокойный – впрочем, Турок даже в самых напряженных ситуациях умудрялся сохранять спокойствие. На смуглом восточном лице не проявлялись эмоции. Узкие темные глаза оставались бесстрастными. Эта способность не раз выручала Турка на ринге и ставила в тупик партнеров по картам.

— Слышу, говори.

Турок, в миру Туранов Демир, бывший боксер в первом тяжелом весе, был ближайшим помощником Ферзя. Псевдоним получил не от фамилии или национальности, как думали непосвященные. Псевдоним помощнику дал Ферзь. О своем происхождении Туранов ничего не знал. Воспитывался в детском доме, куда попал года в три. Где родители и почему оказался на улице, он не знал. Но имя и фамилию в приемнике-распределителе назвал уверенно. Возможно, и были у Демира турецкие корни, Ферзя это не особенно интересовало. А Турком помощник стал от туры, шахматной фигуры. Тура, она же ладья, – вторая по силе фигура. После ферзя, конечно.

— У нас проблема.

— Серьезная?

— Пока нет. Но надо принять меры.

— Жду через сорок минут.

Ферзь, он же Шандалов Алексей Васильевич, доцент кафедры математики, положил трубку. Телефон был зарегистрирован на соседку-пенсионерку, проживающую этажом ниже. Но как говорится, береженого Бог бережет. В Бога Ферзь не верил, однако не предназначенные чужим ушам разговоры предпочитал вести с глазу на глаз, на конспиративной квартире, приобретенной через жилищно-строительный кооператив на подставное лицо.

До квартиры десять минут неспешным шагом. Есть полчаса на чашку кофе и сигару. Ферзь подошел к буфету, отодвинул банку днепропетровского растворимого, что держал для нечастых гостей, достал натуральный бразильский в зернах. Второй профессор кафедры Свиридов, плебей и абсолютная бездарность, за такой кофе отдал бы половину месячной зарплаты. Да вот беда, купить бразильский можно только в московских валютных магазинах. Или, если очень повезет, в гастрономе на Чистых прудах. Так что пить Свиридову советский растворимый. Этот кретин зарубил докторскую диссертацию Ферзя на совете. Ферзь хотел поручить Турку переговорить с профессором где-нибудь в тихом месте. Но передумал: не стоит дразнить милицию по пустякам. В конце концов, это для Свиридова и ему подобных докторская степень – предел мечтаний.

Ферзь насыпал матовые коричневые зерна в турецкую кофемолку, проверил расстояние между жерновами: он любил тонкий помол, что называется, в пыль, покрутил ручку. Комната наполнилась бодрящим ароматом свежемолотого кофе. Джезва уже стояла на плите, вода достигла нужной температуры. Ферзь аккуратно пересыпал кофе в медный раструб и сосредоточился на самом ответственном моменте: не допустить закипания и разрушения кофейной пробки. В нужный момент, завершая священнодействие, перелил дымящийся напиток в керамическую чашку с толстыми стенками, не позволяющими кофе остывать слишком быстро. Поставив чашку на журнальный столик, вернулся к буфету. Выдвинул ящик, где вместе с гостевым запасом отечественных сигар, скрученных на табачной фабрике в городе Погаре^[6], хранились дефицитные кубинские в металлических тубах. Аккуратно отрезав кончик «Монтекристо» золотой гильотиной, раскурил от длинной кедровой спички. К аромату кофе добавился густой запах сигарного дыма. Удобно устроившись в кресле с высокой спинкой, поднес к губам чашку, сделал первый обжигающий глоток, посмаковал вкус, почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Говорят, что генсек портит кофе молоком. Впрочем, чего ожидать от сына помощника вальцовщика из Курской губернии?