Онлайн книга «Табакерка императрицы»
|
— Спасибо, товарищ Зорин, садись! – По тону председателя было понятно, что выступлением казака он недоволен. – Товарищи, мы должны понимать, что не только отрёкшийся от престола царь, но и вся его семья – это символ старого режима и угроза нашим завоеваниям. Разве мы можем надеяться на служителей культа в этом вопросе? Будет крайне легкомысленно и недальновидно передать им в руки царскую семью. У кого есть другие предложения? В первом ряду поднялся старый член партии большевиков, знающий Свердлова ещё по Нарымской ссылке – Иосиф Коган. — Товарищи, в сложившейся ситуации мы не вправе оставить в живых бывшего царя и членов его семьи. Это равноценно предательству дела мировой революции! Они разменная монета в руках наших врагов. Белогвардейцы и контрреволюционеры только и ждут, когда кто-то из семьи Николая или он сам окажутся у них. Нужно незамедлительно расстрелять всех, а тела закопать где-нибудь подальше, ещё лучше – сжечь. Свердлов одобрительно кивнул. — Спасибо, товарищ Алексей, – он назвал Когана старым партийным псевдонимом, – спасибо за революционную сознательность и принципиальность. Думаю, твоё предложение единственно правильное. Кто ещё хочет высказаться? — И челядь тоже расстрелять! – крикнули из задних рядов. – Чтобы не болтали лишнего. Зал одобрительно зашумел. Свердлов поднял руку, дождался тишины. — Только, товарищи, нужна полная секретность. Не нужно давать врагам лишних поводов чернить советскую власть. В протоколе запишем: «Провести срочную эвакуацию царской семьи и прислуги». Голосуем. Принято единогласно! Глава 11 1982 год, Ленинград Пятиэтажный жилой дом по набережной Жданова, 11 производил впечатление. Два монументальных крыла посредине соединяла величественная арка в три этажа, немногим уступающая Триумфальной в Москве. Под аркой свободно могли промаршировать парадные воинские шеренги. Вошедшая в роль экскурсовода Оксана прокомментировала: — Дом с аркой, сталинский неоклассицизм, начало пятидесятых. — Неплохо племянник-стоматолог устроился, – отозвался Андрей. – Это тебе не малосемейка в переулке Сапёров, девять[23]. И телефон у него дома установлен. Папа мой, доктор наук, директор института, пять лет в очереди за телефоном стоял. И то дали спаренный номер[24]. Оксана вздохнула. — Говорила мне мама идти не на лечфак, а на стомат[25]. — Вот-вот, – поддержал Андрей, – надо слушать старших. Ладно, пошли, посмотрим на квартиру племянника. — Если он дома, – с сомнением произнесла девушка. Подъезд разочаровал молодых людей. Роскошь и помпезность, как это часто случается, остались снаружи. Внутри всё выглядело запущенно и убого. Наверх вела широкая, когда-то светлая каменная лестница с потемневшими, сильно потёртыми и заплёванными ступенями. То здесь, то там валялись окурки, пустые бутылки, мусор. Перила угрожающе шатались и зияли пустыми проёмами. Высокие грязные окна почти не пропускали свет, местами вместо стёкол были вставлены фанерки и куски картона. На обшарпанных стенах штукатурка отваливалась целыми кусками, иногда до кирпичной кладки. — А в нашем общежитии гораздо чище! – констатировала Оксана. — Мне это напоминает золотую коронку, – отозвался Андрей. – Снаружи блестит, а внутри гнилой зуб. На третьем этаже были две квартиры, друг напротив друга. Андрей сверился с адресом в телефонной книжке Харитоновой и нажал на кнопку звонка под медной табличкой «6» на деревянной двустворчатой двери. Звонок был хорошо слышен, но его трель никакой реакции внутри не вызвала. Андрей нажал на кнопку ещё несколько раз, потом постучал. Открылась соседняя дверь, на площадку вышла сухонькая старушка в толстой вязаной кофте и обрезанных валенках. |