Книга Дело чёрного старика, страница 98 – Андрей Толоков

Явиться в Немчиново Василию надо было завтра, а сегодня он пошёл к Любе. Она его ждала. Люба ещё не знала, что Василия сослали далеко в районный центр и что теперь видеться они будут редко. А может быть, очень редко. Как бы там ни было, но жизнь менялась и ничего с этим не поделаешь.

— Это чертовщина какая-то, – возмутилась Пожарская после того как Василий рассказал ей о своём переводе в участковые. – Как так можно поступить?!

— Да, я тоже считаю, что это несправедливо, – сказал Куприянов. – Но мне ничего не остается, как смириться с этим.

— Смириться?

— А что? Ты предлагаешь обивать пороги начальства и просить о «помиловании»? Я по-другому устроен. Я этого делать не буду.

— Вот как.

Люба скрестила руки на груди и отошла к окну. Она молчала какое-то время. Видимо обдумывала то, что услышала от Куприянова.

— Хорошо! – вдруг повернувшись, резко сказала она. – Ты не хочешь обивать пороги. Ты не будешь добиваться справедливости. Ты просто уедешь от меня в свою деревню и будешь там спокойно коровам хвосты заносить. Это твой выбор. Хорошо.

— Послушай, Люба, получить нужный результат здесь и сейчас это не самый хороший выбор. Можно, конечно, топать ногами, скандалить, угрожать и умолять. Но лучше взять время и не словами, а делами доказать свою правоту. Я считаю, так будет правильно.

— Ну и считай, счетовод Куприянов. Я бы на твоём месте уволилась. У тебя хорошее юридическое образование. Ты что, в таком большом городе себе работу не найдёшь?

— Из милиции я не уйду. Не для того я туда шёл, – Василий сказал эту фразу тихим голосом, но очень твёрдо, давая понять интонацией, что дискуссию пора заканчивать.

В этот момент Люба поняла, что сдвинуть убеждения Куприянова у неё не получится. Да и думала она во время этого разговора не о Василии и не о его милицейской карьере, а о себе и своём благополучии. Она любила этого человека. Пожарская не хотела отпускать Василия. Куприянов создавал в её жизни какой-то другой мир, простой, честный, добрый. Рядом с ним было легко, потому что не надо было притворяться, играть, напрягать свою сущность. Можно оставаться самим собой. И потом, Куприянов мужчина. Не просто особь мужского пола, а мужчина, в самом ярком понимании этого слова. Люба стояла, прислонившись к подоконнику, и размышляла: «Ты счастлива, Пожарская. Счастлива от того, что он с тобой рядом и ты его любишь. Ты встретила свою любовь, настоящую, понимаешь? Если можешь среди ночи побежать за лекарством, если с утра готовишь ему завтрак, если вместо претензий просто поцелуешь и пожелаешь удачного дня – это и есть счастье. Только для этого нужно любить. Не за что-то, просто так. Любить ради любви. Ты его любишь. А он завтра уедет. Он не хочет бороться с системой даже ради тебя, Пожарская. Он советский. Его будут мутузить, несправедливо унижать, а он всё равно будет им служить. И уже ничего с этим поделать нельзя. На таких как он держится эта страна. Даже если эта страна исчезнет, Куприяновы всё равно останутся. Они будут делать своё дело при любых обстоятельствах. Ему можно позавидовать, но я не буду. Я хочу жить по-другому. Я хочу, чтобы никто не мог разлучить меня с любимым человеком, чтобы я сама распоряжалась своей жизнью, чтобы у меня всегда был выбор. Он не останется. Он уедет. Он сделает по-своему. Я и моё мнение для него вторично. Господи! Как больно. Как больно понимать, что я ничего не могу сделать. Да, тётя Рита была права, я слишком с ним срослась. Рвать по живому это очень больно».