Книга Смерть позвонит сама, страница 109 – Андрей Толоков

— Так от него и слышал. Он не автобазовский, но обслуживается-то у нас. Он на днях деталь мне приносил. Седло у него полетело.

— Понятно. И как он об этом рассказывал?

— Языком рассказывал, – фыркнул Василий. – Как еще?

Мантуленко положил сжатый кулак на стол, словно кувалду.

— Понял! Простите! – увидев предупреждение, извинился Щепкин. – Так и рассказывал, начальник. Говорит, допрыгалась Зинка. Догулялась. Сеня ведь последнее время у матери жил. Они с Зиной то ли развелись, то ли собирались. Жаловался он на нее. Говорит, пока он в рейсах капусту рубил, она ноги раздвигала.

— Что, – переспросил Немирович, – прямо так и жаловался? Обычно мужики о таких вещах молчат.

— Это когда живут с бабами, молчат. А когда уже задница об задницу, чего молчать? Наоборот, ярлык надо повесить. Чтобы малява по всем пошла. Так?

— В общем да, – согласился капитан. – Ну а Пурлов тоже на жену ярлыки вешал?

— Еще какие. Но Пурлов – он пьянь. У него каждое утро столбняк. Его баба за бухло выгнала. Хотя это неправильно. Не по понятиям. Но Жора баклан, не мог бабу в стойло поставить.

— Он вам о жене рассказывал?

— Да он как лизнет, так всем на автобазе свистит. Вернее свистел.

— Ну а про Нечипоренко вы откуда слышали, Щепкин?

— Это кто? – удивленно спросил Василий.

— Это Обрез! – рявкнул Мантуленко.

— А! – протяжно сказал Щепкин. – Я-то фамилию его не знаю, Обрез и Обрез.

— Ближе к теме, – опять грозным басом сказал Сан Саныч. – Где с Обрезом пересекался?

— Так там, – вздернул плечами Щепкин, – на автобазе.

— Он же шабашник, что он на автобазе делал? – уточнил Костя.

— Он САК привозил. Ну штука такая для сварки с двигателем. Привозил часто. Там движок старый, дохлый. Раза четыре приезжал за весну.

— И что он рассказывал?

— Грех на душу брать не хочу.

— А придется, – угрожающе прошептал Мантуленко.

— Умеешь ты, начальник, убедить, – Василий, услужливо улыбаясь, указал пальцем на пачку «Беломорканала». – Папироской не угостите? А то уши завяли.

Мантуленко молча взял пачку и бросил ее Щепкину. Тот вытащил папиросу, замял мундштук и, прикусив в зубах, закурил.

— Обрез грозился бабу свою убить. Говорит, опозорила его. Но это он так, пургу мел. Не убил бы Обрез. Он бешеный, но бабу свою любил. Это я отвечаю. Толян тогда был с нами, так он говорит, брось ее, разведись. А Обрез, мол, не могу. Люблю суку. Может, образумится. Надеялся он.

— Толян – это кто?

— Лапшин Толик. Он тоже из ваших. Правильный такой. Всегда стрелки на брюках. Советы всем раздает. От него, правда, тоже жена ушла. Хахаля на курорте встретила – и тю-тю. У Толика водопровод и засох. Он теперь с бабами только глазами дружит. – Клешня прикрыл рот и захихикал.

— Че-то ты, Клешня, о друзьях своих плохо говоришь, – пожурил Щепкина Мантуленко.

— Это кто мне друзья? Это Лапша, что ли, мне друзья?

— А что, я знаю, вы со школы дружите.

— Этот чухан мне не друг. – Выражение лица Щепкина стало свирепым. – Он с прокурором вашим друг. А мне западло с ним якшаться.

— Ну это мы уже слышали, – вмешался Немирович. – Вернемся в начало. Так почему вас напугал вопрос про Глущенко?

Щепкин вытащил папиросу изо рта и долго ее рассматривал. Он упорно не отвечал. Вопрос явно озадачил Василия.

— Мне что, инструмент применить, – грозно намекнул Мантуленко.