Книга Сделай мне ребенка, страница 96 – Ольга Тимофеева

От этого бессилия и безызвестности хочется плакать. Всматриваюсь в окна горящего дома. А если его там где-то палкой накрыло и он не может выйти? А никто не знает, что Титов там?

Делаю ещё шаг. Лицо печет сильно.

— Чего ты к огню-то лезешь? - кто-то сносит меня, подхватывает за бедра и уносит. Нахожу на каске номер 37.

Живой.

Обнимаю крепче за шею. Он не видит и не почувствует, но я целую его каску. Наудачу.

Опускает наконец на землю, когда мы на безопасном расстоянии.

— Я думала на тебя там крыша рухнула…

— Всё нормально со мной, тут будь, ближе не подходи! Поняла? - отчитывает меня, а я так рада, что хотя бы просто говорит со мной.

Киваю.

Титов убегает опять.

А я глупо улыбаюсь, потому что с ним все в порядке. И он меня спас. Хотя мне не грозила опасность, но всё равно переживает за меня.

Как детей увозят, я тоже уезжаю отсюда.

Пожарные ещё остаются, моя помощь больше никому не нужна. Мужчину, к сожалению, спасти не удалось. Но мертвые - это уже не мой профиль.

На работе переодеваюсь и - домой. Только теперь с приятным теплом внутри. Пока мы здесь работаем, мы как одна команда. Без слов, без обещаний, без обид. Просто каждый делает то, что должен.

Вечером не знаю, чем себя занять. Хочется его увидеть, поговорить, но он на смене. Если бы позвонил, я бы ответила… но телефон молчит.

Скидываю подушки на кресло, снимаю простынь. Перестилаю новое постельное. Простынь, наволочки, пододеяльник.

Как будто новый этап какой-то нужен.

Взмахиваю одеялом, распределяя ткань. Оно мягко ложится на матрас.

И вдруг - резкий спазм.

Как ножом. Внизу живота.

Я цепляюсь рукой за край кровати, наклоняюсь, выдыхая сквозь зубы.

Боль не сильная, но тупая пульсирует в животе.

Глубоко. Неприятно.

— Спокойно… спокойно.… - шепчу себе. Ладонь - на живот, пытаюсь дышать ровно.

Сажусь на край кровати.

Дышу.

Смотрю на стены, на окно.

Не проходит.

Надо держаться. Не паниковать. Не истерить.

Но иногда эмоции сдержать невозможно. Слёзы текут сами. Прошлое, когда был тот выкидыш, всплывает так ярко перед глазами.

Ложусь, скручиваюсь в клубок и вызываю скорую.

Пытаюсь держаться, не паниковать, не делать резких движений, но я помню уже эти ощущения… помню, что проживала это и не хочу. Не хочу терять того, кто уже живет во мне.

Алексей

— Пап! - Лада с порога бросает рюкзак на комод, скидывает обувь так, что она летит на середину коридора.

— Чего буянишь? - потягиваюсь в кровати.

— Пап, ты знал? - заглядывает ко мне.

Беру в руки телефон. На часах уже пять вечера. Пора заканчивать отсыпной.

— Отдерни шторы, Лада, буду вставать. Что знал?

— Про Софью.

Если бы я был сейчас ежом, то все иголки бы уже распушил. Про ребенка, что ли, узнала?! Откуда? Не Софья же рассказала.

— Это тебя не касается.

Убираю телефон и разминаю шею.

— Не касается? - отдергивает шторы и заливает солнечным светом комнату, - то есть вы меня обманывали все время, а меня это не касается? Спасибо, пап. Вот от тебя я такого не ожидала.

— Ну тебе какая разница?! - закидываю руку за голову.

— Мне не нравится, когда все думают, что я маленькая и обманывают меня!

— Лад..

— И как это меня не касается? То есть она меня лечит, а меня это не касается?

— Кто тебя лечит?

— Софья.

Опять Софья. И мне с одной стороны не хочется про нее говорить, с другой хочется опять ее вспомнить.