Книга Ты опоздал, любимый, страница 94 – Юлий Люцифер

Он молчал.

Только взгляд стал глубже, темнее, почти болезненно внимательным.

— И еще, — продолжила я. — Я не обещаю, что не буду бояться. Но я больше не хочу жить так, будто страх — это мой старший родственник и знает лучше. Я хочу идти туда, где мне по-настоящему живо. Даже если это страшнее.

Артём подошел ближе.

Не вплотную. На то расстояние, где уже нет случайности, но еще есть пространство для свободы.

— Тогда иди, — сказал он очень тихо. — Только не одна.

И вот после этой фразы я, кажется, окончательно поняла, почему все это уже невозможно свести к симпатии, притяжению, правильному мужчине или даже новой любви.

Потому что он не звал меня в себя.

Он шел рядом со мной в меня саму.

Я подняла руку и сама коснулась его лица.

Холодная кожа после улицы. Живой человек. Никакого сна, никакой фантазии.

— Хорошо, — прошептала я.

Когда он поцеловал меня, я уже знала: это не побег от прошлого, не ответ на чужое сообщение и не награда за пережитый день.

Это и есть мой выбор.

Не мужчина как спасение.

Мужчина как присутствие, рядом с которым я наконец не ухожу к другому — ни к старой боли, ни к безопасной лжи.

И в этот момент, под влажным вечерним воздухом, рядом с машиной на пустой улице, я действительно остановилась.

Не в шаге от любви.

Внутри нее.

На следующий день я впервые за долгое время проснулась без ощущения, что мне нужно срочно кого-то догонять внутри себя.

Не прошлое.

Не мать.

Не Данила.

Даже не Кирилла с его тихой, достойной болью.

Это не значило, что во мне все улеглось. Нет. Прошлое не уходит за одну ночь только потому, что ты наконец сказала себе правду. Оно еще шумит, отдает эхом, пытается вернуться привычными мыслями, проверяет тебя на прочность в самых обычных моментах — у раковины, в душе, в магазине, когда вдруг натыкаешься на продукт, который когда-то покупала другому мужчине, или на улицу, по которой шла когда-то совсем другой женщиной.

Но сегодня я не проснулась в режиме внутренней погони.

И это было почти роскошью.

Я лежала, глядя на серый потолок, и впервые думала не о том, кто меня выбрал, а о том, что я теперь готова принять как любовь.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Сообщение от Артёма:

Утро. Ничего не требую. Просто хочу знать, как ты стоишь на ногах сегодня.

Я улыбнулась.

Не резко. Не вспышкой.

Тепло.

И только потом, уже тянулась к телефону, поняла, насколько сильно меняет жизнь мужчина, рядом с которым ты не боишься утренних сообщений.

Я написала:

Стою. Не идеально, но уже не на обломках.

Ответ пришел через пару минут:

Отлично. Тогда вечером покажу тебе кое-что. Не пугайся, это не сюрприз с кольцом и скрипачами.

Я фыркнула в подушку.

Ты умеешь разрушать романтику лучше любого циника.

Он прислал:

Зато честно. К семи сможешь?

Да.

И только отложив телефон, я задумалась: кое-что у Артёма никогда не означало пафос. Он вообще был не про эффекты. Даже когда делал важное, это выглядело как часть структуры, а не как шоу. И именно поэтому внутри сразу появилось не тревожное ожидание, а спокойное любопытство.

День прошел почти нормально.

Почти — потому что в моей жизни слово “нормально” пока еще шло с оговорками.

Мать не писала. Данил молчал. Елена тоже. Мир будто взял небольшую паузу и впервые не пытался немедленно всунуть мне новую порцию правды или чужого запоздалого чувства.