Книга Ты опоздал, любимый, страница 56 – Юлий Люцифер

Мама закрыла лицо руками.

Потом кивнула.

— Хорошо.

— И если однажды ты захочешь, чтобы у нас было хоть что-то настоящее, — добавила я, — тебе придется научиться разговаривать со мной не как с продолжением своей боли. А как со мной.

Она медленно опустила руки.

— Я попробую.

Я смотрела на нее спокойно.

— Попробуй не ради меня. Ради себя. Потому что иначе ты однажды останешься женщиной, которая так боялась потерять дочь из-за мужчины, что потеряла ее из-за себя.

Слезы снова покатились по ее лицу.

Я не подошла.

Не потому, что была жестокой.

Потому что если бы подошла сейчас, разговор снова стал бы про ее боль. А сегодня он впервые был про мою.

Она ушла через двадцать минут.

Тихо. Без сцены. Без «я все равно мать». Только у двери остановилась и сказала:

— Ты правда уже совсем не та девочка.

Я посмотрела на нее.

— Да. К ней все вы слишком сильно опоздали.

И закрыла дверь.

Я стояла в прихожей, прислонившись лбом к холодному дереву, и чувствовала, как внутри идет не буря.

Освобождение.

Горькое. Сухое. Очень взрослое.

Не такое, после которого сразу легко.

Такое, после которого ты просто понимаешь: вот здесь заканчивается старая жизнь. Не потому, что стало красиво. А потому, что дальше по-старому ты уже не можешь.

Телефон завибрировал.

Артём.

Я посмотрела на экран и вдруг улыбнулась — устало, чуть криво, но по-настоящему.

Ответила.

— Да?

— Как ты? — спросил он.

И в этот момент я впервые за долгое время не захотела сказать «нормально», «держусь», «бывало хуже» или что-то еще из набора женского выживания.

Я сказала правду.

— Как будто впервые в жизни говорила с ней не как дочь.

На том конце было тихо.

Потом он очень мягко произнес:

— И каково это?

Я закрыла глаза.

— Страшно. Больно. Но… правильно.

— Хорошо.

— Ты же понимаешь, что все это вообще не хорошо?

— Понимаю, — сказал он. — Но иногда «правильно» — это лучшее хорошее, которое у нас есть на день.

Я тихо выдохнула.

И вдруг поняла, что хочу его увидеть.

Не потому, что падаю.

Не потому, что мне нужен спасатель.

Не потому, что рядом с ним не больно.

А потому, что после такого разговора мне впервые захотелось прийти не к прошлому, а к чему-то живому.

— Ты занят? — спросила я.

Он помолчал секунду.

— Уже нет.

Я прислонилась к стене и улыбнулась сильнее.

— Приезжай.

Артём приехал быстро.

Я не смотрела на часы, но, кажется, с того момента, как сказала «приезжай», прошло не больше двадцати минут. За это время я успела только умыться холодной водой, собрать волосы в небрежный хвост и несколько раз пройтись по квартире без всякой цели — из комнаты в кухню, из кухни в прихожую, как человек, который привыкает к новому внутреннему весу и еще не понимает, как именно с ним стоять.

После разговора с матерью мне не стало легко.

Но стало прямее.

Как будто позвоночник, который годами жил под чужой рукой, вдруг вспомнил, что умеет держать меня сам.

Когда раздался звонок в дверь, я открыла почти сразу.

Артём стоял на пороге с тем же спокойным лицом, в темном пальто, с влажными от мороси плечами. В руке — бумажный пакет.

Я посмотрела на пакет, потом на него.

— Ты издеваешься? — спросила я.

Он чуть приподнял брови.

— В каком месте?

— У меня рушится семейная система, вскрывается старая любовь, а ты опять приехал с едой?