Книга Сдайся мне, страница 74 – Анастасия Сова

— Вы не сможете за него решать, — повторяю снова.

— Я стану делать все, что потребуется. Но шлюха точно не будет верховодить моим сыном!

Вот и приплыли.

Повторять, что Марат уже большой мальчик ведь нет смысла?

— Пока я предлагаю тебе решить вопрос по-хорошему. Сумма в миллион тебя устроит? Я переведу тебе бабки прямо сейчас, и ты исчезнешь. Либо… пожалеешь, что на свет родилась.

Маша

По позвоночнику пробегает холодок.

— Вы мне угрожаете?

Стараюсь не показывать, что его слова меня задели. Отец Марата возомнит о себе еще больше, если поймет, что имеет на меня влияние, пусть даже угрозами.

— Я тебя, девочка, предупреждаю. И пока по-хорошему. Денег предлагаю. Нормальных. Ты, поди, столько и не видела никогда.

Он мерзко усмехается. Наверное, полагает, что все в этом мире можно купить. Не стоит больше удивляться, что его сын не всегда ведет себя адекватно. Есть с кого брать пример.

— Да, не видела, — соглашаюсь. Строить из себя ту, которой не являюсь, не вижу смысла. — Но, к счастью, деньги — это не главное. Я за ними не гонюсь.

— Моему сыну можешь втирать, что угодно, — мужчина снова становится недовольным, — а мне не стоит. Я вас, шкур, насквозь вижу!

— Я не буду поддерживать разговор в подобных выражениях! Вы не имеете права так меня называть!

Не понимаю, что именно придает мне уверенности — громила за спиной, или я просто свихнулась.

— Извините, но мне надо идти, — бросаю следом и уже пытаюсь сделать шаг по направлению ворот школы, как что-то с силой дергает меня обратно.

Болезненный захват в районе плеча заставляет меня вскрикнуть.

Пожилой мужчина подтаскивает меня к себе, как какую-то куклу.

А это начинает уже входить в привычку. Второй день подряд кто-то пытается покалечить меня у школы.

— Марат Тимурович не одобрит! — вступается за меня водитель, но пока не спешит ввязываться в прямую потасовку.

А я стою замерев. Боюсь даже дышать. Отец Марата хоть и в возрасте, силищи ему не занимать.

— Заткнись, пес! — рявкает он на моего защитника. — Малышка хочет, чтобы было по-плохому, и я это устрою.

Он снова дергает меня, пытаясь усадить с собой в машину, но тут уже в противостояние вступает мой водитель.

— Отпустите девушку! — просит он. — Никому из нас не нужны проблемы.

— Я сказал — заткнулся! — повторяет взбесившейся мужчина, на что охранник тут же реагирует, воспользовавшись заминкой.

Он резко хватает меня и отшвыривает в сторону.

Я лечу на асфальт, сдирая ладони, и тут же одну мою ногу в районе щиколотки пронзает резкая, почти нестерпимая боль.

Взвизгиваю и хватаюсь за ногу, которой не могу пошевелить. Кажется, мне даже думать больно. Так сильно болит.

И я бы рада удержать слезы в глазах, но они все же катятся по щекам. От обиды и боли. От обиды дальше больше, я ведь понимаю, что сломала ногу, а, значит, в ближайший месяц окажусь не способной к работе и полноценной жизни.

Меня обступают ученики, оказавшиеся в этот момент рядом. Одна из них Катя Захарова.

— Мария Сергеевна, вам теперь в больницу надо! — вьется она вокруг меня.

Кто-то пытается помочь подняться с асфальта, но дикая боль не позволяет пошевелиться. Никогда ничего такого не чувствовала.

— Я вызываю скорую, — говорит кто-то.

За всей этой возней уже не замечаю, что там происходит у меня за спиной, пока сильные руки охранника не пытаются подхватить меня и упаковать в машину, чтобы отвезти в больницу.