Книга Тамбовский волк, страница 27 – Виктория Рогозина

Макар не говорил ни слова. Он просто гладил её по голове, по спине — медленно, равномерно, так, как укачивают испуганного ребёнка. Он сидел с ней в обнимку на холодной земле у Ботанического сада и ждал, пока буря не пройдёт.

Постепенно судороги плача утихли. Полина всхлипывала всё реже, дыхание становилось ровнее, но по телу прошлась новая волна дрожи — не от эмоций, от холода. Казалось, промозглая осенняя ночь вдруг вспомнила о своём праве пронизывать до костей. Девушка прижалась к себе руками, пытаясь согреться, но это почти не помогло.

Не говоря ни слова, Макар скинул с себя толстовку и быстрым движением натянул её на плечи Полины. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Ткань оказалась тёплой, пропахшей знакомым одеколоном, и будто немного отрезвила. Толстовка была ей велика — рукава закрывали ладони, подол доставал до середины бедра. Она почти утонула в ней, но впервые за этот вечер почувствовала себя хоть немного в безопасности.

Макар остался в одной футболке, не обращая внимания на ветер, и, поднявшись с земли, протянул руку.

— Идти можешь?

Полина молча кивнула, поднялась, ощущая подгибающиеся ноги, но стояла. Они пошли медленно, шаг в шаг, не прикасаясь, не глядя друг на друга. Молчание между ними было густым, как туман. Но в нём не было враждебности — только напряжение, тревожная тишина после бури.

Девушка знала, что он мог бы сейчас сказать. Он предупреждал. Он знал. Он не раз говорил, что поздно вечером одной в городе — опасно. Но он не произнёс ни слова, и от этого было вдвойне странно и тяжело.

Полина вздохнула — вымученно, нервно. И наконец-то, через силу, едва слышно прошептала:

— Спасибо, что… спас… Я… я очень испугалась.

Макар, глядя вперёд, будто даже не услышал. Но ответил так же спокойно, сдержанно:

— Не за что.

И снова — тишина. Только их шаги по тротуару, и далёкий шум машин с Московского шоссе.

Они шли молча, и в этой тишине скрывалось больше, чем могли вместить слова. Ночная Самара мерцала огнями, но Полина не замечала ни витрин, ни неона, ни редких прохожих. Только шаги, только лёгкий хруст под ногами, только тепло чужой толстовки.

Добравшись до общежития, Макар первым открыл дверь, пропуская её внутрь. Пахло пылью, стиранными вещами и чьими-то духами из коридора. Поднялись на второй этаж, где всё было до боли знакомо. Всё здесь казалось чужим и одновременно родным.

Полина вставила ключ в замочную скважину, дрожащей рукой повернула и вошла в комнату. Сразу же скинула обувь, не раздеваясь, бросилась на кровать, прижав лицо к подушке. Глаза снова защипало — неприятно, как от дыма. Слёзы настойчиво просились наружу, раздражая, будто предательство собственного тела.

Макар молча прикрыл за собой дверь и щёлкнул чайник. Металлический корпус отозвался коротким стуком, зажужжал. Это простое, бытовое действие почему-то вызвало новый прилив отчаяния.

Полина резко села на кровати, смахивая слезы и чувствуя, как по коже пробегает липкое ощущение — будто грязь, как будто чужие руки всё ещё касаются её. Она почти с яростью сдёрнула с себя толстовку Макара, потом стянула и свой свитер. Осталась в чёрном спортивном топе, дыхание сбивалось, руки дрожали.

Она начала механически тереть плечи ладонями, будто пытаясь стереть невидимые следы. Плечи покраснели от этого трения, но облегчения не было.