Книга Кривые зеркала, страница 63 – Жанна Даниленко

С горем надо переспать ночь, а что ей делать дальше, она подумает завтра, рассуждала Юля, подходя к своему подъезду. Сейчас необходимо побыть одной и всё осмыслить. Главное, своими руками не разрушить семью родителей. Её задача сохранить их брак.

— Юля! Юленька! — Она опешила: что Соколовский делает здесь, как и зачем он оказался возле их дома?! И словно отвечая на незаданные вопросы, Иван Дмитриевич произнёс: — Юля, ты не ругайся, я тут тебе конфетки принёс. Не гони меня, помоги встать, лавочка держит, приклеился я к ней.

Что-то странное было в его голосе. Юля присмотрелась и ахнула: да он же пьян! Иван Дмитриевич с трудом поднялся со скамейки, придерживаясь за спинку, и мотнул головой, едва устояв на ногах.

— Иван Дмитриевич, что вы тут делаете? — спросила Юля, оглядываясь по сторонам. Не дай Бог их с пьяным Соколовским кто-то из соседей увидит, донесут маме, потом не отмоешься.

— Так говорю же, тебя жду! Я от Светки ушёл, да-а-а! К тебе. — Он попытался взять пакет, так и стоявший на лавочке, задел рукой пустую бутылку, и та жалостно звякнула, упав на асфальт. Иван Дмитриевич удивлённо посмотрел на неё. — Пустая, — констатировал он. — Пока тебя ждал… Где ты так долго ходила? Юлька выходи за меня замуж, а! Я тебе не изменю никогда, на руках носить буду, потому что ты чистая, светлая ты, Юлька. Я ж в тебя, Юлька, с первого взгляда… Светка сука. Ты погляди на мою голову, рога видишь? Видишь, растут, ветвистые. За что она со мной так? Вот скажи мне, Юлька, за что?

Его было безумно жалко, уж кто-кто, а Соколовский не заслужил всего этого. Но Юля в данной ситуации была бессильна — Ивану Дмитриевичу она никто.

— Иван Дмитриевич, пойдёмте в дом.

— Нет у меня больше дома, Юля.

Она села на лавочку рядом с ним. Что делать в такой ситуации, Юля даже представить себе не могла. Пьяных людей она, конечно, видела, но только со стороны, и они всегда вызывали у неё чувство брезгливости. Отец не пил никогда, вернее, выпить мог, но никогда не напивался до потери человеческого состояния. К Ивану у неё отвращения не было, зато желание помочь и защитить — было.

— Иван Дмитриевич, помогите мне, пожалуйста, — тихо попросила она.

— Всегда, — послышалось в ответ.

— Тогда обопритесь на меня и пойдёмте в дом.

Юля кое-как дотащила его до спальни, уж больно тяжёлый он был, и уложила в кровать. Одежда его выглядела неопрятно, рубашка мятая, а на брюках виднелись пятна непонятного происхождения. Юля, смущаясь, стала раздевать Соколовского. Брюки поддались без труда, а вот рубашку Иван Дмитриевич снять не дал, обхватив себя руками и что-то недовольно бормоча сквозь сон. Юля решила, что пусть спит в рубашке. Соколовский перевернулся на бок, положил ладони под щёку и засопел.

Юля взяла брюки и понесла их в ванную, решив, что надо привести их в порядок. Замочила в тазике с порошком, и пока они отмокали, она позвонила маме.

— Мамулечка, я дома, — торопливо отчиталась Юля, не дав маме и слова сказать. — Фильм был классный, мы так довольны, что посмотрели, — нарочито весело прощибетала она в трубку. — Только давай завтра всё расскажу, а то сегодня так устала и спать хочется…

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Юля вздохнула с облегчением — кажется, мама ничего не заподозрила. Конечно, рассказывать о том, что видела отца с другой женщиной, Юля не собиралась, но и врать она не умела.