Книга Хулиганка для ботаника, страница 68 – Виктория Рогозина

— Слушай... Я всё извиниться хотела за те слова... касаемо твоей матери и...

Матвей не дал ей договорить, его голос был спокойным, даже мягким:

— Всё в порядке.

Но Алиса не собиралась останавливаться на этом. Она подняла на него взгляд, и в её голосе слышалась настойчивость и внутренняя честность:

— Нет. Не в порядке. Я не хотела тебя обидеть тогда. Просто… я была зла. Поступила неправильно.

Матвей чуть склонил голову набок, задумчиво глядя на неё, а затем неожиданно для неё самого сказал:

— Ты во многом права. Было бы глупо это отрицать.

Алиса удивлённо распахнула глаза и приподняла брови.

— Кто ты и что сделал с Матвеем Громовым? — зловеще спросила она, придавая голосу насмешливо-драматичный тон.

Матвей рассмеялся — тихо, негромко, но так искренне, что в этом смехе слышалось всё: принятие, прощение, тепло. Он покачал головой, а взгляд его вдруг стал совсем иным — глубоким и чуть-чуть мягче, чем раньше.

Алиса почувствовала, как в груди её будто сработала пружинка, с щелчком расправившись, заставляя сердце совершить кульбит, от которого перехватило дыхание. Это было не страшно — это было... восхитительно волнительно.

Она посмотрела на него дольше, чем следовало. И впервые не отвела глаз. Кажется, всё происходило так, как должно было. Похоже, она действительно влюблялась в Матвея Громова. Матвей мельком глянул на часы и негромко сказал:

— Пора смывать. А то цвет получится не розовый, а ядерно-малиновый.

Алиса дернулась было встать, собираясь сделать всё сама, но он, как ни в чём не бывало, протянул руку и сказал:

— Я помогу. Наклоняйся над ванной.

Она колебалась долю секунды, но всё же подчинилась — и тут же пожалела, потому что едва наклонилась, как ощутила, как к щекам прилила кровь. Всё лицо вспыхнуло, будто её саму облили краской.

Матвей действовал спокойно, почти бережно. Он мягко смочил её волосы, осторожно проводя пальцами по коже головы, смывая остатки краски. Его прикосновения были настолько деликатны, что Алисе на миг показалось, будто это всё не по-настоящему — просто чей-то сон, слишком чувственный, слишком личный.

С каждым движением его пальцев сердце начинало стучать сильнее. Оно будто пыталось вырваться наружу, громко заявить о себе. Её дыхание стало прерывистым, но Матвей, кажется, не замечал. Он просто продолжал, аккуратно, методично, как будто делал это не в первый раз.

Закончив, он промокнул её волосы полотенцем — не растирая, а именно промакивая, с той самой щепетильной точностью, от которой у Алисы дрожали колени. Потом нанес закрепляющую маску, втирая её в пряди с какой-то почти домашней нежностью. Алиса ощущала всё — каждое касание, каждый миллиметр движения, каждую каплю, скользящую по шее.

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. И даже не потому, что не хотела. Просто голос застрял где-то внутри, в том месте, где сейчас бушевал ураган.

Матвей опустил взгляд, встречаясь с её глазами. Время, казалось, на мгновение застыло. Алиса смотрела на него широко распахнутыми глазами, а он… будто замер. Не шелохнулся, не моргнул. Только смотрел, пристально, внимательно, словно хотел что-то понять, прочитать по выражению её лица или в глубине зрачков найти ответ на свой внутренний вопрос.

Его взгляд скользнул чуть ниже, задержался на её губах. Алиса почувствовала, как перехватывает дыхание, и почти машинально нервно сглотнула.