Книга Наши запреты, страница 158 – Лина Мур

— Злобная мегера, — бубнит он, но берёт ложку и зачерпывает суп.

Закатив глаза, сажусь в кресло рядом с кроватью Раэлии и внимательно рассматриваю её. Я это уже делала, чтобы как-то скоротать время, которое тянется слишком медленно. Даже чересчур медленно. И каждый раз, когда я на неё смотрю, то открываю для себя что-то новое. Сейчас, к примеру, я замечаю, что её ногти коротко подстрижены, лак чёрного цвета с блёстками облупился и выглядит убого. Линия среза очень кривая и плотная, а это значит, что Раэлия носила длинные ногти перед тем, как всё это случилось. Хотя это не её обычная форма, она предпочитала короткие ногти, так как ногтевое ложе не выглядит таким, как при любви к длинным ногтям. А также Раэлия потеряла пару-тройку килограммов за всё это время. И она любила тренировки с весом длительное время, вероятно, пять-шесть лет или даже больше. Потому что её мышцы остались на месте. И, конечно, она вся просто демонстрирует противостояние против правил, глубокую душевную травму и одиночество. Это чувствуется. Этим пахнет, я бы даже сказала. Раэлия словно чужая даже сейчас, хотя рядом её отец.

Скрыв улыбку, выбрасываю пустые бумажные упаковки из-под еды. Доминик всё съел и постоянно подавляет долгие зевки. Он придвигается ближе к Раэлии и берёт её за руку. Его глаза закрываются, и он вздрагивает, снова распахивает их, хмурится и заставляет себя не спать. Борьба с сонливостью оказывается недолгой, потому что уже через десять минут, если не меньше, Доминик спит, положив голову на свой кулак. Я встаю и аккуратно передвигаю его так, чтобы потом его мышцы не болели. Целую его в лоб и накрываю одеялом. В отличие от него я спала, поэтому чувствую себя нормально.

Хриплый стон привлекает моё внимание, и я резко перевожу взгляд на Раэлию. Её глаза немного приоткрыты, она шевелит пальцами одной руки. Чёрт, так не вовремя. Просто нечестно. Когда Доминику удалось уснуть, его дочь решила проснуться. Но я подхожу к тумбочке, наливаю воду в бокал и вставляю трубочку. Подношу бокал к губам Раэлии, и она делает несколько глотков. Как бы я ни хотела не будить Доминика, но мне приходится нажать на кнопку над изголовьем кровати и разбудить его писком, сообщающим, что я вызвала персонал.

— Раэлия, — сипит Доминик, подскакивая на ноги. Его ведёт в сторону, но он оказывается рядом с её постелью.

— Ненавижу тебя… ненавижу, — хрипит Раэлия. Доминик касается её руки, но она сразу же её убирает.

Я сжимаю кулак, ощутив боль Доминика. Это нечестно!

— Всё будет хорошо. Ты в порядке…

— Ненавижу, — голос Раэлии становится сильнее. — Я не хотела этого. Ты должен был дать мне умереть.

— Нет, я…

Бросаю взгляд на бледное лицо Доминика. Чёрт возьми, заткнись, Раэлия, просто заткнись!

— Ты сам хотел убить меня, а теперь спасаешь? Пошёл ты… я буду каждую минуту пытаться сдохнуть, как ты и мечтал. Отвали от меня… уходи отсюда. Я не хочу… тебя видеть. Никогда. Я желаю тебе сдохнуть от…

Её мерзкие и такие острые, колючие слова прерывает персонал, вошедший в палату.

— Убирайся, пошёл вон… я для тебя умерла, — произносит Раэлия, а в тёмных глазах сквозит безумная ненависть к отцу, и мне больно за него.

Доминик дёргается, как от удара. У него перехватывает дыхание, и он отшатывается. Я с ужасом наблюдаю за тем, как он выбегает из палаты, укусив кулак, только бы не показать, как ему больно.