Книга Твои границы, страница 118 – Лина Мур

— Розы, — подсказываю я.

Она издевается?

— Розы. Надо же, никогда не слышала о них. Розы, такое странное слово. Трахабельное, да? — она снова хохочет и садится в кресло напротив меня.

— Ты издеваешься, — цокаю я. — Я извинился.

— Немного. Я знаю, что это розы, и что в книгах герои дарят цветы. Мне никогда не дарили, но мне приятно. Спасибо. И, Мигель, не извиняйся. Мне нравится, когда герои ругаются. Это так трахабельно.

Она снова смеётся, а я готов провалиться сквозь землю. Ну что я за идиот такой?

Глава 24

Рэй

Ненавижу чувствовать себя неловко. А сейчас я чувствую себя неловко. Это чёртово платье настолько тонкое и такое розовое для меня. Точнее, недостаточно розовое. Оно приглушённого оттенка, больше подходящее для свадьбы какой-нибудь пары из идеальной семьи, чем для меня. Но я терплю это, как и чёртов салон красоты, в котором из меня обещали сделать принцессу. Только вот я ненавижу мультики «Дисней» и всех тупых принцесс, вместе взятых. Они реально тупые. Оригинальные сказки мне нравятся больше, в них хотя бы нет розовых сердечек. Вот чем я себя чувствую — огромным розовым сердечком.

Когда вхожу в ресторан, то кажется, что я голая, потому что все пялятся на меня. Я хочу уйти и готова это сделать, против воли называя имя Мигеля, и меня ведут между столиков. Бежать. Сломать всем пальцы или вырвать глаза. Выбор небольшой. Поэтому я ненавижу носить нормальную одежду, она не может создать для меня защитный барьер между ними. Моя одежда вульгарная, я в курсе. Она слишком кожаная, яркая и открытая. Там порой клочки одежды, но в ней я чувствую себя намного увереннее, чем в нормальном платье.

Я ухожу. Да, сейчас развернусь и уйду, но мой взгляд останавливается на Мигеле в голубой рубашке и тёмно-синих брюках, который смотрит на меня так странно. Его губы приоткрываются, и он облизывает их. Ему нравится или нет? Я не понимаю. Я хочу уйти. И конечно, чтобы скрыть свой дискомфорт, я шучу, приветствуя его. Это моя нормальная реакция ко всему. Я шучу, когда больно. Шучу, когда страшно. Шучу, когда хочется бежать. Я шучу. Так мне проще не воспринимать реальность такой, какая она есть, иначе я бы уже полностью свихнулась.

— Оно… трахабельное, — говорит Мигель более глубоким голосом, чем обычно.

Что? Он это сказал? Чёрт!

Я хохочу, потому что всё напряжение уходит из моего тела. Он это сказал! И мне безумно приятно! Я нравлюсь ему вот такой… а другой нет? Это немного задевает, но глаза Мигеля блестят, поглощая каждый кусочек моего тела, и его щёки снова краснеют.

Ох, ещё и букет. Я ненавижу букеты. Ненавижу, когда мужчины это делают. Ненавижу смотреть, как они это делают для других. Мне никогда в жизни не дарили цветы. Ни отец, ни брат, ни Дрон. Никто. Они могут подарить мне острые куриные крылышки, бутылку виски, или бурбона, но цветы… это так красиво. Они безумно приятно пахнут, и они мои. Только мои. Для меня. Почему мне хочется плакать? Правильно, потому что надо перевести всё снова в шутку.

Мы делаем заказ, и нам разливают вино, которое выбрал Мигель.

— Всё в порядке? Ты так смотришь на меня, как будто я грязная, — кривлюсь я.

— Нет… нет… ты прекрасна.

— Трахабельна, — смеюсь я.

Мне нравится это слово.

— Прости. Мне не следовало…

— Это крутое слово. Очень. Продолжай его говорить.