Книга Белоснежка для босса, страница 96 – Алёна Амурская

От этого простого осознания внутри разливается целое море нежности, а дыхание перехватывает.

Пока я тихо блаженствую в его объятиях, он проводит ладонью по простыне рядом с моим плечом, смахивая прилипшие сухие крошки и хмыкает, возвращая меня в реальность.

— Красиво, но колется, зараза, — ворчит хрипловато.

Не выпуская меня из рук, он делает несколько широких движений, смахивая основной ворох лепестков с подушек и освобождая нам место для сна. Потом тянется к тумбочке, достает влажные салфетки и, не говоря ни слова, бережно вытирает мое тело, убирая следы нашего цветочного безумия.

Это простое, почти будничное действие трогает меня даже сильнее, чем вся предыдущая буря... а еще выбивает почву из-под ног даже сильнее, чем секс.

Потому что страсть — это одно, а вот такая забота — это уже близость, к которой я совершенно не готова. В голове тут же включается старый, въевшийся рефлекс «Не навязывайся». Сейчас я нахожусь на чужой территории, в берлоге убежденного холостяка, который привык спать один... и мне вдруг становится страшно, что я случайно накосячу в чем-нибудь, перейду невидимую черту и стану той самой женщиной, которая утром будет неловко искать свои вещи под его раздраженным взглядом.

Нет уж, лучше уйти самой, красиво и вовремя, пока я ничего не испортила наш прекрасный первый раз!

С этой мыслью я делаю попытку выбраться из вороха простыней, но далеко уйти мне не дают. Батянин лениво перехватывает меня поперек живота тяжелой рукой и одним властным движением возвращает обратно к своему горячему боку.

Он тут же накидывает на меня одеяло почти до самого подбородка и подтыкает его со спины, буквально замуровывая меня в плотный кокон, из которого теперь точно нет выхода. Его нога по-хозяйски накрывает мои ноги, окончательно фиксируя конструкцию.

— Белоснежка решила сбежать?.. — ворчит он мне в шею сонным, бархатным басом, от которого вибрирует каждая клеточка моего тела. — Как жестоко с твоей стороны.

— Ну... уже ночь, и я подумала... - сбивчиво бормочу в ответ, чувствуя, как краска заливает лицо даже в темноте. — Подумала, что тебе, наверное, удобнее выспаться одному? У меня же есть гостевая спальня, я не хотела навязываться, мешать твоему режиму или...

Он не дает мне договорить эти оправдания. Просто делает глубокий вдох, утыкаясь носом мне за ухо, и говорит уже совсем тихо, на грани слышимости, отчего у меня по спине бегут мурашки:

— Тш-ш... не исчезай, ладно? Побудь сегодня со мной. Чудовище очень устало и хочет спать в обнимку со своим сокровищем.

Я улыбаюсь в подушку, чувствуя, как внутри разливается блаженное, тягучее спокойствие. Сопротивляться этому невозможно, да и не хочется. Все мои страхи показаться навязчивой рассыпаются в прах. Раз он сам попросил, значит, никаких драм и побегов. Только этот родной, тяжелый бок рядом и ощущение абсолютной непробиваемой безопасности.

С глубоким вздохом счастья прижимаюсь к нему крепче и смотрю сквозь тяжелеющие веки на светлую полоску из гостиной.

Там, в нише, продолжает светиться алая роза, которую мать Батянина когда-то назвала «аленьким цветочком на счастье». Долгие годы этот цветок охранял только руины и холод, но сегодня он светит не прошлому, а нам. И слыша, как удовлетворенно дышит рядом мое личное чудовище, я думаю, что его мама всё-таки знала, что делала.