Книга Белоснежка для босса, страница 71 – Алёна Амурская

Кто бы мог подумать, что я буду так беспечно шутить о нем здесь, в логове льва? Для этих людей имя «Герман» — не повод для смеха. Это горящая спичка, брошенная в полный бак бензина!

От этой ужасной мысли внутри всё словно покрывается инеем, парализуя и волю, и способность рассуждать здраво.

Мне страшно осознавать, что пока я пряталась в дамской комнате, пытаясь унять дрожь, реальность за дверями зала превратилась в зону боевых действий, и те полчаса, что прошли с моей нелепой шутки про «Германа в луже», стали для корпорации точкой невозврата. Получается, я вернулась в самый финал. Пыль после грандиозного скандала ещё не улеглась, шпионы Мрачко позорно разоблачены, а гости замерли в гробовой тишине.

Казалось бы, самое страшное позади... но для меня-то кошмар только начинается!

Судорожно вздохнув, я поднимаю глаза... и неожиданно встречаюсь взглядом с Батяниным, который одновременно со мной повернул голову в мою сторону.

Он стоит в центре зала, окруженный верными людьми, но стоило ему заметить меня, как всё остальное перестает для него существовать. Наши взгляды сталкиваются с такой силой, что я физически ощущаю удар в грудь.

Его пронзительный, свинцово-тяжелый взгляд цепляет меня, как мясницкий крюк, и начинает безжалостно сканировать. Теперь я понимаю, что он не забыл мою «шутку». Наоборот, он вынашивал её всё то время, пока разбирался с предателями, и сейчас его ярость, отточенная и холодная, сфокусировалась на мне одной.

Сейчас в нём нет ни улыбки, ни того отстраненного невозмутимого спокойствия, к которому я привыкла в офисе. Сейчас я читаю в его глазах нечто совершенно иное — смутно-угрожающее, темное, давящее и не оставляющее шансов на оправдание. Это не просто взгляд, это безмолвный ультиматум: «Не вздумай прятаться. Не смей бежать. Иначе я за себя не ручаюсь».

Ощущение такое, будто я собственноручно поднесла спичку к фитилю, а теперь стою и смотрю, как пламя лижет мои собственные ноги.

Холод пробирает до самых костей, вышибая остатки воздуха из легких. Колени в одночасье становятся ватными и немеют, а по спине, под тонкой тканью платья, проносится лавина колючих мурашек. Я замираю, превращаясь в соляной столп, не в силах разорвать эту порочную визуальную связь.

Всё вокруг начинает стремительно отдаляться, теряя четкость и смысл. Нарастающий гул голосов, чьи-то возмущенные перешёптывания, надрывный плач какой-то тётушки в углу — всё это превращается в невнятный белый шум, бесконечно далекий фон.

Казалось бы, я стою посреди огромной толпы на этой нелепой, скандальной свадьбе, окруженная десятками людей, но ощущение такое, будто пространство вокруг нас схлопнулось. Мы вдвоем в абсолютно пустой, лишенной звуков комнате. И Батянин держит меня на привязи одним лишь взглядом, не давая пошевелиться.

Лишь спустя долгое мгновение реальность начинает возвращаться. Звуки обретают плотность: гости снова переговариваются, обсуждая произошедший позор, рассаживаются по местам, поправляя наряды. Кто-то яростно спорит, кто-то пытается утешить рыдающих родственников. Бедный тамада, окончательно потерявший нить управления, растерянно мнется в стороне, переводя взгляд с одного гостя на другого в ожидании хоть какого-то знака: продолжать этот фарс или признать, что праздник мертв.