Книга Белоснежка для босса, страница 160 – Алёна Амурская

Из темноты плотной шторы бесшумно выступает мужская фигура, словно соткавшись из самого мрака. Она делает один короткий расчетливый шаг и тут же вжимается плечом в край тяжелого дубового шкафа, используя его как щит.

Батянин!

От одного его вида у меня в груди всё сжимается. Это не тот Андрей, который обнимал меня по утрам. Сейчас это сгусток стальных нервов и ледяного спокойствия. Он смотрит на брата как на мишень, которую нужно устранить, и в этом взгляде столько тяжелой мужской силы, что на мгновение я забываю дышать.

— Ствол на пол, Герман. Живо, — бросает он.

Мрачко вздрагивает. От неожиданности его аж ведет в сторону, но он тут же вцепляется в меня, как в спасательный круг. Одной рукой дергает меня на себя, перекрывая свою грудь моим телом, а второй с силой вжимает пистолет мне в висок. Я чувствую, как его рука мелко подрагивает — то ли от предвкушения, то ли от бешенства.

— Это ты мне говоришь? — Герман заходится в сорванном лающем смехе, прячась за мое плечо. — Ты правда так думаешь, братец? Ты на себя-то глянь.

Я вижу, как через оседающую пыль выбитой входной двери из темного коридора прорезается тонкий красный луч. Точка медленно ползет по черной куртке Батянина вверх, замирает на секунду на кадыке и окончательно останавливается четко у него между глаз.

— У тебя пять секунд, Андрюша, — шепчет Мрачко, и я чувствую, как его палец до белизны впивается в спусковой крючок. — Пять секунд, чтобы понять: ты уже труп.

В гостиной повисает такая тишина, что я слышу собственное бешеное сердцебиение и то, как на кухне с сухим треском кипит раскаленное масла. Время растягивается, превращаясь в густой кисель. Я кожей чувствую, как между этими двумя мужчинами натягивается невидимая стальная струна — еще мгновение, и она лопнет, заливая всё вокруг кровью.

Батянин не двигается. Красная точка снайпера замерла у него между глаз, как клеймо, но он даже не ведет бровью. Его взгляд, тяжелый и прямой, прикован к руке Германа, сжимающей пистолет у моего виска.

На его жестком лице едва заметно перекатываются желваки, и черные глаза сужаются, превращаясь в две узкие щели. Он профи до мозга костей. Сейчас в его голове работает не страх, а холодный компьютер, и он за долю секунды просчитывает расклад. Если он нажмет на курок, Герман успеет застрелить меня на голых рефлексах, а снайпер из коридора мгновенно поразит свою цель.

Любой риск для моей жизни для него — абсолютное табу. И этот расчет, эта мгновенная готовность пойти на дно ради меня, читается в его лице яснее ясного.

И Батянин делает свой выбор. Мужской, окончательный выбор защитника.

Медленно берет свой пистолет двумя пальцами и кладет его на паркет, показывая пустые ладони. Даже в этот момент он выглядит не сломленным, а пугающе опасным, словно сжатая пружина.

— Отпусти её, — его голос вибрирует от напряжения. — Я здесь. Делай со мной, что хочешь.

— На колени! — командует Герман. — Выйди на свет. Я хочу видеть, как ты будешь ползать.

Батянин выходит из-за своего укрытия и делает несколько шагов в светлое пятно посреди комнаты. Медленно, с достоинством, которое вызывает у меня волну щемящей гордости за своего мужчину, он начинает опускаться на пол. Самый гордый человек, перед которым дрожит этот город, собирается встать на колени ради меня. И в этот миг он кажется мне еще величественнее, чем на вершине своей империи.