Книга Белоснежка для босса, страница 124 – Алёна Амурская

— Тёма, дышать с Катюшей не забывай! Главное — дыши вместе с ней!

И тут же остальные мужчины — терминатор Волчарин, загадочный Морозов и обычно каменно-гранитный Артур Короленко, — начинают обмениваться короткими понимающими смешками. Мужская солидарность и адреналиновая разрядка берут свое, и напряжение, копившееся в кабинете часами, уходит через эти ироничные открытые улыбки над паникующим товарищем.

Смеются все... кроме одного.

Я стою, тяжело дыша, и наконец-то позволяю себе перевести взгляд на Батянина. Наш безмолвный диалог начинается заново.

В его непроницаемо-черных глубоких глазах нет ни капли раздражения за сорванный военный совет. Ни тени недовольства тем, что я нарушила все мыслимые протоколы. Напротив. Там, на самом дне его темных зрачков, плещется такое глубокое, обжигающе теплое и откровенное мужское восхищение, что у меня моментально перехватывает дыхание. Он смотрит на меня не как на секретаршу, не как на подчиненную, которая прибежала с докладом. Он видит лишь то, как я взяла на себя ответственность и не впала в истерику, спасая ситуацию.

От этого пронзительного взгляда, полного теплого признания, у меня внутри всё сладко скручивается, а щеки предательски начинают пылать.

Не сводя с меня глаз, Батянин делает едва заметный кивок головой. Это его личное, скрытое от всех остальных, безмолвное «спасибо». За то, что я прикрыла его людей. За то, что я такая, какая есть.

Я коротко, с легкой улыбкой, киваю ему в ответ, принимая эту благодарность, и романтика момента тут же рассеивается. Батянин отводит взгляд и смотрит на своих деловых партнеров.

— Продолжаем, — звучит его властный бас, легко перекрывая смешки коллег и заставляя их мгновенно вернуться в реальность.

В этом одном коротком слове — весь Батянин. Он дает им понять, что Катя может рожать, Царевичев может бегать по коридорам, но для всех остальных война с Мрачко не ставится на паузу ни на единую секунду.

Понимая, что моя миссия выполнена на все двести процентов, я тихо, стараясь не привлекать больше внимания, разворачиваюсь и спускаюсь по лестнице. Оказавшись на нижнем уровне, прикрываю за собой тяжелую дверь и уже в пустом, ярко освещенном коридоре пентхауса, я наконец-то позволяю себе расслабиться. Мышцы, до этого натянутые как стальные тросы, обмякают, и меня тут же накрывает беспощадный адреналиновый откат.

Последствия моего безумного забега дают о себе знать. Руки, в которых я всё еще сжимаю черные офисные туфли, начинают предательски, мелко трястись. Колени внезапно слабеют, словно из них выкачали всю силу, а по позвоночнику под легкой кофтой неприятно течет холодный липкий пот. Дикий стресс от внезапно отошедших вод Кати, ответственность за её состояние, паника Яны и моё наглое вторжение к боссам — всё это сваливается на меня огромной бетонной плитой.

Мне нужна передышка.

Срочно.

Опираясь свободной рукой о прохладную стену коридора, я делаю несколько глубоких вдохов. Медленно, стараясь унять дрожь, наклоняюсь и надеваю свои туфли. Ступни гудят, но привычная обувь как-то возвращает в реальность. Возвращаться в таком разобранном виде к паникующим девчонкам и встречать бригаду скорой помощи нельзя. Роженице нужен спокойный командир, а не бледная тень с трясущимися губами.