Книга Я тебе не Золушка!, страница 1 – Полина Ветер

Она сразу меня взбесила.

Этот взгляд надменной суки, которым наградила лишь на секунду, поза «растлённой девственницы» и блузка, из которой так и рвались наружу буфера.

Офисная блядь.

Так я окрестил её, после того, как стерва открыла свой пухлый ротик и возмущённо выпалила чуть хриплым, непривычным для слуха тембром:

— Когда этот беспредел, наконец, закончится? Из-за ваших лестниц я не могу попасть в свой кабинет!

Не знаю, что раздражало в ней больше всего. За ту неделю, что мы пробыли с Михалычем здесь, я чувствовал, что начинаю её ненавидеть. За очевидную разницу в возрасте: ей явно уже под тридцатку, а я только за двадцать недавно перевалил. За слишком откровенные наряды для стен обычного офиса. За контраст отношения к таким, как я: обычный работяга с исчерпанным кредитом доверия, в отличие от неё — руководителя, пиздец, какого важного отдела…

Не знаю, каким роком судьбы, нашим очередным заказчиком на ремонт протёкшей крыши, оказался именно этот офис.

Где сучка каждый день маячила у меня перед глазами.

Первые дня два я старался не обращать внимания на её фырканье и вездесущую «корону», просто занимался делом, вместе с Михалычем, моим бригадиром. Мне нужна была эта работа, за неё обещали хорошо заплатить, а с баблом у меня было совсем «не ахти», да ещё с матерью разругался, и единственный друг ненавязчиво так намекал, что моя задница в его хате уже порядком напрягает.

Поэтому, я терпел.

Почти не пререкался с ней и стойко реагировал на предупреждения бригадира «вести себя прилично».

Со мной такого никогда раньше не происходило, несмотря на импульсивную натуру, чтобы настолько сильно кто-то раздражал.

В ней раздражало всё.

Вплоть до фиолетовой помады.

Кто, блять, в своём уме, будет красить губы на работу фиолетовым?

Сука…

И я даже себе не мог объяснить, какого хрена так реагирую. Просто трясло в её присутствии.

Особенно, когда она возвращалась из кабинета директора.

С улыбочкой «довольной натраханной кошки», которая, при виде меня, сразу же сползала, возвращая хозяйке надменно-кислую мину.

Ему она улыбалась.

Просто расчертила между нами невидимую, но осязаемую черту.

Где он, а где я…

И я чувствовал, что она ненавидит меня тоже.

Просто потому, что я существую, потому, что прихожу каждый день на работу в простой испачканной одежде и мараю своим присутствием её «отполированный» идеально-состоятельный мир.

Она выразила всё своё отношение к таким, как я, одной мимолётно брошенной фразой в самый первый день нашего пребывания в этом здании:

— Из-за вашей стройки я испачкала туфли!

В эти слова была вложена вся брезгливость, на которую она только была способна. Но даже тогда я не осознавал, за что ненавижу таких, как эта стерва. И её пидорок-начальник.

Уверен, он даже не трахает её, как следует, скорее всего, она просто ему отсасывает. Ублажает вялый стручок за «лояльное» отношение и привилегии.

Не осознавал, какое мне вообще дело, кто из них как трахается.

Я понял это слишком поздно, когда одно за другим посыпались последствия, но тогда меня просто прорвало. И было не остановить.

Михалыч уехал в строительный магазин за коронками к дрели, а я остался закручивать провода в коробку прямо над дверью с золочёной табличкой, на которой было написано: «Аверина Кира Владленовна».