Книга Разбуди моё сердце, страница 26 – Полина Ветер

Это мамина «территория гордости».

Нельзя её за это винить, но, когда я поступил в универ и переехал в квартиру, она долго обижалась.

Никак не могла понять, почему я хочу сбежать от родителей и не хочу делить с ней эти «радости».

Я один ребёнок в семье, и всё внимание матери всегда было направлено на меня.

Отец по большей части жил работой. Прямо, как я сейчас.

Но зато он поддерживал мою самостоятельность, и в обмен на подработку в его фирме, позволял пользоваться привилегиями собственного жилья, хорошей машины и практически «безлимитным» счетом на карте.

Мне повезло иметь хорошую семью.

Надеюсь, что моя собственная, когда-то, станет хотя бы похожей.

Вчера у меня не было возможности как следует насладиться ощущением ностальгии в этой комнате, ведь мы с отцом решали насущные вопросы, да и мать отпустила уже за полночь, слушая мои рассказы про жизнь в штатах, после чего я отрубился и спал до утра, как младенец.

Поэтому сейчас с невероятным ощущением открываю ящики и возвращаюсь обратно в своё беззаботное прошлое, в котором самым важным было выиграть матч и позлить Зайца.

Я снова вспоминаю о ней с замиранием сердца.

Моя первая настоящая любовь, которую я осознал, только когда покинул страну.

Четыре года пролетели так быстро и так мучительно…

Как ты сейчас живёшь, моя капризная девчонка?

Есть ли кто-то, ради кого тебе хочется возвращаться из всех этих бесконечных путешествий?

В одном из ящиков стола обнаруживаю блокнот, о существовании которого не помню.

Может мать положила нечаянно свой, или это из школьных ещё, о котором уже забыл.

В мире телефонов и планшетов так чудно брать в руки обычный блокнот, это даже вызывает какой-то трепет.

Я открываю лишь первую страницу и сразу ощущаю, как замирает всё внутри.

Титульный лист изрисован надписями и какими-то вензелями.

Почерк с завитушками явно непохож на мой строгий и отрывистый.

На самом первом развороте крупными буквами изображено:

«Ненавижу Выскочку!»

У меня останавливается дыхание от осознания того, что я сейчас держу в своих руках.

Это ведь тот самый дневник, на который мы поспорили с Зайцевой.

Но как он попал в эту комнату?

Разум разрывается между желанием срочно спросить у матери, знает ли она что-нибудь об этой находке, и непреодолимой тяге прочитать всё написанное здесь от начала до конца.

Мне страшно.

Я признаюсь, хоть такое бывает со мной нечасто.

Но сейчас переживаю так, будто от того, что я сделаю, зависит вся моя дальнейшая жизнь.

— Дим, ты тут? — Мать заглядывает в комнату, приоткрыв дверь. — Мне нужно в город. Наверное, до вечера задержусь, если что, ужинайте без меня.

Я даже своё имя толком воспринимать не могу, её слова пролетают мимо ушей и не задерживаются в голове.

— Дим?

— А? — Отрываю взгляд от потёртых страниц, пытаясь сфокусироваться на родном лице.

— Ты в порядке?

— А… да… — Спохватываюсь. — Тебя отвезти?

— Нет, я с водителем. — Глядит на наручные часы. — Отец скоро вернуться должен. Не скучай тут, хорошо?

Она улыбается.

У меня не ворочается язык. Как спросить об этом? Все вокруг знали, какой я идиот, и ничего не сделали?

Господи…

Что за карма у меня, вроде ничего такого преступного в жизни не делал…

— Да… хорошо. — Выдавливаю из себя подобие дежурной улыбки. Жуткое, наверное, зрелище.