Книга Развод. Больше не люби меня, страница 76 – Даша Черничная

Вот уебок, а.

Как он за столько лет не показал свою мерзкую натуру? И ведь всем пыль в глаза пускал. А на самом деле внутри у него столько дерьма, что лопатой не вычерпать.

— Уверен, что не достоин Александры, — парирую. — Ведь она уникальная женщина. Умная, добрая, гордая, невероятно красивая. Поразительно другое — как за столько лет она не узнала, что ты последняя мразь?

Завьялов откидывается на стуле:

— Жаль, тут нет ментов, чтобы зафиксировать оскорбления.

— А ты вопросы только через ментов решать можешь? — усмехаюсь. — По-мужски с проблемой разобраться не в состоянии, непременно на помощь других мужиков рассчитываешь?

Костя подается вперед:

— Ардашев, то, что ты трахаешь мою жену, не дает тебе права нести эту хрень!

Смеюсь прямо в лицо этому недоумку:

— Ты последний, с кем я буду обсуждать Сашу, тем более в таком ключе.

— Что тебе надо от меня? — выходит из себя. — Мало того, что разваливаешь мне бизнес, отношения с женой, так еще и аппетит портишь!

— Ну допустим, бизнес и жену просрал ты сам, а аппетит… мне плевать на это, Завьялов. Я пришел к тебе за другим. По поводу твоих детей.

Смотрю на него внимательно. Костя округляет глаза:

— Чего? — тянет перепуганно.

— То, как ты поступаешь с ними, мерзко, Завьялов. Дети ждали отпуск и море, они достаточно нажрались грязи от тебя. Неужели переломишься, если сделаешь что-то хорошее для них? — спрашиваю, искренне недоумевая.

— Следи за собственным ребенком, Ардашев!

— Костя, очнись. Твои действия приведут к тому, что дети просто возненавидят тебя. Хватит причинять им боль. Вытащи голову из жопы и, наконец, сделай для них хоть что-то хорошее!

Костя вскакивает на ноги, столовые приборы звенят, падая в тарелку..

— А ты кто такой, Тимур?! И с какого хера решил, что можешь вмешиваться? Ты мне столько дерьма сделал, что по-хорошему я должен был сразу позвать охрану, чтобы тебя выперли отсюда!

Я остаюсь сидеть, держась из последних сил, чтобы не врезать ему по морде.

— Я человек, который видит, как страдают твои дети. И который хочет хоть немного это изменить.

— Мои дети — что хочу, то и делаю! — парирует громко. — Мое право разрешить или отказать, и я воспользуюсь вторым. А то охерели вконец — подложили мне дерьма, а сами к песочку белому? А ничего больше не надо? Денег не дать на дорожку?!

Я хаваю все это.

Проглатываю, не показывая прилюдно, насколько каждое слово задевает.

— Костя, даю тебе последний шанс прийти в себя и поступить правильно.

Завьялов опирается руками о столешницу, нависает надо мной:

— Ты никто! И требовать ничего от меня не имеешь права. Только я могу решить, что делать со своими детьми, и прямо сейчас я хочу напомнить им — несмотря на то, что я не живу с ними, от меня по-прежнему в их жизни многое зависит!

Под столом сжимаю кулак.

Вмазать бы этому уроду прямо в центр морды, чтобы хрустело на весь ресторан и кровь рекой из носа хлестала.

Я искренне пытался исправить ситуацию и донести до Кости, что так нельзя, — но, увы, очевидно, что у Завьялова все плохо с башкой, раз он наказывает детей из-за своих неудач.

Поднимаюсь, поправляю пиджак и смотрю Косте прямо в глаза:

— Если когда-нибудь твои дети попросят усыновить и удочерить их, я сделаю это с огромным удовольствием.

— Иди нахер, Ардашев! — орет он мне в лицо, но я отворачиваюсь.