Книга Развод. Больше не люби меня, страница 19 – Даша Черничная

— Сань, ты же пахала как проклятая! — мама хватается за сердце. — Недосыпала, жизни спокойной не видела!

— Ну вот так, мам. Да. Дура?

Мама смаргивает подступившие слезы и подходит ко мне, гладит по голове, как когда-то очень-очень давно.

— Если он на мировую не пойдет, я буду в суд подавать, адвокатов искать.

— Прорвемся, Санечек, — мама улыбается приободряюще. — Прорвемся, дочь.

Она садится обратно за стол, и воцаряется тишина, сопровождаемая только тиканьем настенных часов.

— А эта, Адамовна, что? — мама и Ида Адамовна невзлюбили друг друга.

Я не стала плясать под дудку свекрови, а мама и подавно. Впрочем, мать Костика пыталась перекроить даже ее. Сыпала замечаниями. То сидеть нога на ногу нельзя, то мама не теми приборами за столом воспользовалась. Одна колкость за другой.

— Перекрестилась, как мы уехали.

— Значит, так! — папа бьет ладонью по столу и задумчиво дергает усы. — Пойдете жить к бабушке.

Бабушка ушла из жизни пять лет назад. Домик ее небольшой, но хороший. Папа у нас рукастый, поддерживал в нем порядок.

— Только вот переклеить обои там надо. — Все, у бати идет полет фантазии, как только поднимается тема дома. — Розетку сделать и купить стиралку.

— Угу-угу, — кивает мама. — И кухонный гарнитур новый нужен. Тот уже отслужил свое.

— Кровати Феде и Милке. Матрасы.

— И письменный стол хороший, — поддакивает мама.

Из глаз моих текут слезы, когда я слушаю эти планы.

А я ведь разучилась бороться. Сытая жизнь этому не способствует.

— Не реви, Санька, — папа по-свойски треплет меня за щеку. — Оформим дом на тебя. Мало ли, вдруг нагрянет опека, черт его знает, что у Костяна в башке. А тут у нас все чисто-красиво, еще и дети упакованы, а?

Как ребенок, растираю слезы по щекам и киваю быстро-быстро.

— Что бы я делала без вас, — произношу сдавленно.

— А не надо без нас, — папа подмигивает. — Надо с нами.

Саша

— Теперь мы будем жить ту-у-ут? — с восхищением произносит Милка и уносится смотреть комнаты.

— Что скажешь? — толкаю локтем Федьку.

Сын сжимает губы в тонкую линию и тихо вздыхает.

— Что скажу… — Я чувствую, как он пытается подобрать слова, чтобы тактично высказать свое мнение.

— Давай правду, Федь? — улыбаюсь сыну.

Да знаю я все, чего уж тут.

Это не загородный дом Завьяловых. Тут все просто, потолки низкие, комнаты совсем небольшие, коридор узкий.

— Жить можно, — выдает после тихого вздоха.

Беру его за плечи и разворачиваю к себе:

— Я знаю, это не то, к чему ты привык. Понимаю, что условия совсем другие. Ванная общая, комната маленькая, новую мебель тут особо не поставишь. Твои приставки и комп остались дома, как и друзья. Я все понимаю, Федь. Не нужно беречь меня, ты можешь сказать, что думаешь.

Сын мою тираду слушает отвернувшись, но когда я заканчиваю, оборачивается:

— Если я не буду беречь тебя, то кто будет? — спрашивает без наезда или претензии.

У меня к горлу подкатывает ком, который я с трудом проглатываю, и подхожу ближе к сыну.

В отличие от тактильной Милки, он, наоборот, как большой и очень колючий ежик. Я провожу по его волосам рукой и улыбаюсь:

— Я твоя мама, это я должна беречь тебя, а не ты меня.

Федя привычно дергает головой:

— Может, когда я был маленький, то и должна была, но сейчас уже все, ма. Тем более когда папы нет рядом.