Книга Развод. Больше не люби меня, страница 15 – Даша Черничная

Набираю в легкие воздух и делаю то, о чем мечтала все время своего замужества:

— А не пошли бы вы нахер, Ида Адамовна?

Саша

— А не пошли бы вы нахер, Ида Адамовна?

У той открывается рот от шока.

— Думаете, я молча проглочу и это? Для вас вообще существуют хоть какие-то границы? Вы постоянно называете меня хамкой и плебейкой за моей спиной. Допускали, что я не знаю? Вся прислуга перемывает мне кости, обсуждая, какое же ругательство вы придумали для меня сегодня. Знаете что? В жопу ваше высокое общество, в нем ничего высокого, кроме гонора. Не считаете Милу своей внучкой? Да пожалуйста. Поверьте, вы от этого теряете больше, чем моя дочь, потому что у нее есть бабушка, которая ее любит и очень ждет.

Свекровь вжимается в стену дома, руки поднимает к груди, будто я могу на нее напасть и она готова защищаться.

— Саша! — рявкает позади меня Костя, и я оборачиваюсь.

В его глазах сплошная ненависть. Ида Адамовна тут же ориентируется в ситуации и хватается за сердце, тон голоса мигом превращается в жалобный, едва слышный.

— О господи, Костенька, как же хорошо, что ты приехал. Я так испугалась! Саша, она… говорила ужасные вещи! Даже замахнулась на меня, ты видел?! Представляешь, послала меня туда… в… Ох, я даже не могу вслух произнести этих слов. А я что? Всего лишь хотела проведать ее да спросить, как дела, может, помощь какая нужна? Ох, — кривится натурально, — сердце.

— Мама! — Костя подхватывает ее и бросает на меня уничижительный взгляд. — Пойдем в дом.

— Да, Костенька, идем. Там таблетки сердечные, мне нужно выпить. Ох… как же дыхание спирает.

Они уходят, я а облокачиваюсь о багажник и пытаюсь выровнять дыхание. Это сложно. Вот у кого-кого, а у меня точно сердце болит. Дышать и вправду тяжело, голова кружится.

Костя скрывается за поворотом, ведущим к дому матери и отца, а я захожу в наш дом.

Хотя какой он наш, да?

И похрен, что имущество совместно нажитое. Когда у тебя есть деньги и власть, законы меняются.

Захожу в нашу с Костей спальню, наваливаюсь на чемодан, чтобы закрыть его.

— Мам, это че было? — Федя заходит следом за мной.

Увидев, как я практически лежу на чемодане, отпихивает меня локтем и поправляет молнию, придавливает, застегивает и выпрямляется во весь свой уже немаленький рост, ловит мой взгляд.

— Слышал, да? — хоть бы не слышал.

— Вы так орали, что даже соседи слышали.

Поджимаю губы.

— Что она говорила про вас с папой? — смотрит на меня внимательно. — Вы расходитесь?

Можно было бы, конечно, трусливо сбежать от вопроса или направить сына к отцу, но, раз уж он пришел ко мне, придется отвечать.

— Пока что мы хотим пожить отдельно.

— Так вот почему ты едешь с нами. А папа сказал, что бабушке плохо и ты должна помочь с хозяйством.

Вот гад, а? Набрехал! Внаглую причем! Ведь мог сказать правду.

— У бабушки все отлично.

Сын хмурится. Мальчишка умный, может сложить два и два.

Он то опускает взгляд в пол, то поднимает на меня. Думает, анализирует.

— Если хочешь о чем-то спросить, я готова честно ответить на твои вопросы, Федь, — говорю твердо.

Сын отрицательно качает головой и отводит взгляд.

— Хотя нет, — снова смотрит на меня. — Это точно? Вы не передумаете?

Надежда.

Вот она. Искорка надежды в родных глазах.

— Полагаю, что нет, Федь, — тушуюсь, да.