Книга Измена. Выбор предателя, страница 67 – Даша Черничная

А еще бедро греет телефон, на который я сделала кучу фотографий.

Карим

Этот разговор у нас с отцом случается стабильно раз в полгода.

Он приходит ко мне с очередной дочерью своего партнера или друга. Всегда это разные девушки, молоденькие и не очень. Русские, мусульманки — отец дошел до той точки невозврата, что ему теперь срать на «чистоту крови» невестки.

И все это ради того, чтобы женить меня.

Никто не спрашивает — хочется ли мне этого?

Мне не хочется.

Однажды, в прошлой жизни, я уже был женат. С меня достаточно. Второй раз я в ту же реку не вступлю.

И да, если я захочу женского внимания, я знаю, где его взять.

Проблема только в одном: я не хочу.

Ну не хочу я, блять, и все!

Думал, импотентом стал, потому что член попросту перестал вставать. Вяло дергался на фотографии Асият, на ее вещи, которые давным-давно перестали пахнуть ею.

Как помешанный, вдыхал ее духи и дрочил. А потом духи стали вонять жженым маслом. И я перестал даже дрочить.

Случается, что и в шестьдесят у мужиков стоит, а бывает такое, что в тридцать пять становятся импотентами. Второе — мой случай.

Так я думал.

До нее.

И ведь ничего нет в ней. Она тощая, как доска. Плечи, коленки, локти — все острое, колючее. Груди нет вообще, задницы тоже. Еще бы! Видел я ее ужин — пакет ряженки и кусок булки. На лице шрам, да и не только на лице. Я заметил там, в квартире, что шрамов больше. Она, конечно, пыталась закрыться, но это сложно сделать, когда они всюду. Не то чтобы они были какими-то уродливыми — они как мелкие штрихи черно-белого рисунка, будто художник рисовал в спешке. Мне кажется, такое бывает, когда в человека летит множество осколков.

В ней нет совершенно ничего, что раньше меня вставляло.

У Асият были шикарные, женственные формы, густые черные волосы, пухлые губы.

А тут… будто кровь из тела выкачали.

Одни глазюки торчат на лице, словно в самую душу вгрызаются, лезут туда, куда не надо.

Но не это главное.

Запах…

От нее пахнет так, что глаза закатываются и импотентный член перестает быть таковым. Поднимается и требует большего. Раздеть ее и посмотреть, что там под одеждой. Если ли еще шрамы? А если есть, то провести по ним шершавыми пальцами, вдавить сильнее. Так, чтобы дрожала в моих руках и произносила мое имя, вдыхая и выдыхая его.

Чтобы таяла на моем члене, стекая по нему и вбирая все до последнего.

И, блять, необъяснимо все это, и мозг ломается, потому что ненормально это! Она-не-красива! Она-не-привлекательна! А хочется прислонить ее к стенке и трахать ночь напролет. И утро. И до тех пор, сука, пока мое стареющее сердце не остановится.

И вот тут, именно в этот момент, меня накрывает другим чувством.

Вина.

Она топит горячей лавой, осуждает каждую мою хотелку и стоящий колом член. Подсовывает картинки Асият, напоминая: вот такой должна быть женщина, а не это…

И подкидывает еще больше дров в кострище: и не стыдно тебе? Тело жены остыть не успело, а ты…

Три года прошло!!!

Всего лишь три года, а ты уже таскаешь на руках свою анорексичную и ни разу не привлекательную горничную.

И кофе она мне принесла со сладостями. Кто ей сказал? Так делала только Асият. Как маленький символ перехода невидимой грани между отстраненностью и близостью.

Башка трещит от мыслей, которые я разобрать не в состоянии. Варюсь в них, варюсь.