Книга Хороший брат, страница 41 – Даша Черничная

И приехал он неспроста. Но зачем конкретно? Неужели ради меня? Не могу в это поверить. Хочу до безумия, но никак не могу.

Прикрыла воспаленные глаза и постаралась вдохнуть глубже. Нет, мне нельзя снова туда. Я больше не выкарабкаюсь. Держу обеими руками душу, а она, глупая, рвется к нему. Толкается, сопротивляется, не хочет смотреть правде в глаза. Верит в сказку, которой никогда не было.

Чувствую, как горячие ладони ложатся на мои колени. Практически целомудренно, без малейшего намека. Ведут по коже нежно, невесомо. Открываю глаза и смотрю на Ярослава.

В кромешной темноте кухни он сидит на корточках в моих ногах и гладит колени. Ярослав ласково рисует на них круги, потом сердца. Я чувствую их, это не выдумка и не фантазия.

Яр замирает, а потом приближается и кладет голову на свои руки, покоящиеся на моих ногах. Отворачивается лицом к окну и замирает.

Я поворачиваю голову смотрю туда же. Как два супруга, смотрящих телевизор, мы наблюдаем за беснующейся непогодой за пределами дома.

Молчим. Слышу, как он дышит. Даже, кажется слышу, как бьется в груди его сердце. Спокойно выстукивает ритм. Тук-тук. Мне хорошо. Мне настолько хорошо, что душа начинает скулить внутри. Ее бы воля, вырвалась и прыгнула ему в руки, доверилась, открылась. Как и тогда.

— Свет вырубило, — сказала едва слышно.

— Испугалась? — спросил Яр, не поднимая головы и продолжая наблюдать за непогодой за окном.

— Немного, — ответила честно.

Прясо сейчас что-то происходит в атмосфере комнаты. Наэлектризованная смесь всех существующих эмоций.

Меня безбожно тянет к Ярославу, и я не могу сопротивляться этому желанию. Уже не контролирую себя, просто не в силах. Поднимаю руку и неспешно, наслаждаясь моментом, запускаю в волосы Яра.

Пускай. Сегодня можно. Ночь сотрет наши воспоминания и уже завтра мы будем делать вид, что ничего этого не было. Он на секунду замирает, издает едва слышный хриплый стон и расслабляет плечи. Чувствую, как с его плеч спадает неведомый груз и Туманов вздыхает.

Он же такой родной, такой близкий и самый-самый нужный. Как же так, Яр? Что же ты тогда наделал, милый?

— Я ошибся, — сказал тихо.

Неужели я задала вопрос вслух?

— Я ошибся, — повторил он и поднял голову, уперся подбородком в мои колени и заглянул мне в глаза.

Вспышка молнии осветила наши лица, и я увидела болезненную гримасу на его лице. Морщина пролегла вдоль лба, и еще несколько в уголках глаз. Ведь этого не было, Яр? Ты же был идеальный, откуда они взялись, эти морщины, ведь прошло совсем немного времени?

В комнате достаточно темно, я плохо вижу его глаза, скорее чувствую муку, которая терзает моего нечаянного гостя.

Ярослав, не отводя от меня взгляда начинает:

— Прошлое как в тумане, за красной пеленой. Меня ослепила ненависть, затопила все хорошее, — говорит хрипло, выдавливает слова из себя.

Вижу, как трудно ему. Но чувствую, что оттолкнуть не могу, ему нужно выговориться, ему есть что сказать мне. Именно здесь, в тени нашего прошлого, без вспышек ярости и заламывания рук. Я сижу не шелохнувшись, только руки сложила в замок на животе.

— Хочется стереть все это, вымыть, обелить. Начать заново.

Туманов садится поудобнее обнимает мои голые ноги и укладывает на них голову. Сейчас он беззащитный и я могу растоптать его одним своим словом, знаю, мне это под силу. Но я сижу, как завороженная и слушаю его дыхание, даром опаляющее мою кожу.