Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 18 – Алексей Хренов

— И начинайте прямо с телеграммы. Задание партии и правительства, и лично товарища Сталина, выполнено! — Как на митинге произнес он, иронично, но без издёвки, будто проверяя, как это прозвучит в кабинете. — Ладно, продолжаем.

Под конец рассказа командующий флотом встал, подошёл к стене и посмотрел на по карту Азии, где были натыканы булавки и флажки.

— Смотри, Семён Фёдорович, как интересно получается, — сказал он, наклонив голову. — Все морские базы японцев: и Куре, и Йокосука, и Сасэбо — все, в радиусе тысячи… ну, тысячи ста километров от Владивостока. Удобно, правда? Как на подбор. Три с половиной часа полёта.

Он повернулся, глядя на лётчиков через плечо.

— У нас на Второй Речке отдельная эскадрилья новых ДБ-3 стоит. В бригаду сейчас разворачиваем. Инокентий… — он запнулся на секунду, улыбнувшись уголком рта, — товарищ Караулов, и вы, Георгий Кузьмич, можно вас попросить. Не сочтите за труд, проведите учение с командирами наших дальников. Поделитесь опытом.

— Борт ваш приведут в полный порядок, уже в ТЭЧ отбуксировали, — подтвердил действием просьбу Жаворонков.

Распрощавшись с полярниками, моряки обсудили ещё несколько моментов по Китаю и Кузнецов, глянув на часы, произнес:

— Семен Федорович, я хотел зайти домой, прогуляюсь с нашим лётчиков по набережной, заодно и провожу его, давайте на пятнадцать часов всё остальное перенесем.

Жаворонков понимающе кивнул.

Первое апреля 1938 года. Гостинница при штабе ТОФа, город Владивосток .

Лёха пролистал пачку писем Наденьки ещё раз и понял любопытную истину почтовых отправлений, вес письма прямо пропорционален степени его вины. Чем толще конверт, тем правее становился отправитель и тем больше оказывался виноват Лёха Хренов.

Он в какой-то момент улыбнулся и решил, что можно было просто отбить телеграмму — Лёша зпт ты мудак зпт люблю тебя тчк.

Первая тетрадка слёз и причитаний начиналась бодро, как передовица газеты. По смыслу первые письма были о том, как она переживала, не спала и вообще сказала лишнее по причине любви, а он не понял, следовательно, конечно виноват именно он. Следующие письма можно было приложить как служебные материалы к делу.

Он улетел и оставил её одну в огромном городе, вот взял и бросил, а ведь звал даже в ЗАГС. Получается, ничего не получается, значит конечно снова он и виноват.

— Логика железная, ей бы мосты строить, — посмеялся Лёха.

Иногда выглядывала забота — аккуратно, как кошка из-под стола. Береги себя, не вздумай простудиться, отвечай немедленно и выясни, куда писать. Если не немедленно — то очень срочно; если же и так не получается, она всё равно ждёт. Тут же, не меняя темпа, добавлялось, что, наверное, он о ней и не думает, и вообще молчать столько нельзя — она же вся извелась и, значит, конечно, снова он, может, и не очень сильно, но всё-таки виноват.

Лёха сложил пачку писем, посмотрел в окно и задумался. Надя… Маша… Они такие разные и такие одинаковые. Решив не забивать свой мозг решением вселенских проблем на ночь и оставив эту честь «зеленым человечкам», он усмехнулся, взял химический карандаш и начал письмо:

— Душа моя!..

Иногда для счастья нужна лишь правильная форма обращения, не по имени, а по адресу сердца.

Третье апреля 1938 года. Управление городского НКВД, город Владивосток .