Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 49 – Алексей Хренов

— Граждане тунеядцы, алкоголики и дебоширы! — появившееся уже в полный рост начальство заинтересованно сфокуссировалось на лётчиках, — Смирно! Равнение на машину!

Экипажи старательно выровняли недлинный строй и вытянули шеи в изобразив кромешное счастье в лицезрении начальства.

Лёха, бодро взбрыкивая ногами в унтах, словно по брусчатке Красной площади, промаршировал к первой «эмке» и отчеканил рапорт вылезшему из машины командующему флотом.

Тот, как и положено бывшему политработнику, пожал вокруг руки и двинул речь. Коротенько, минут на пятнадцать, не больше. Морозец тем временем делал своё узорчатое дело — уши начальника, торчащие из-под шапки, налились красным, и слова становились всё короче.

Под занавес выступления товарищ Смирнов шагнул вперёд, поправил шапку и развернувшись лицом к небольшому строю, произнес. Морозный воздух подхватил его слова, и они зазвенели, словно удары молота по наковальне.

— Товарищи! На Востоке сегодня вырвался на свободу целый зоопарк империализма. Там, среди шакалов и гиен, особенно рвутся вперёд косоглазые прихвостни американского и английского милитаризма. Они воображают, что могут хозяйничать на нашей китайской земле!

Он резко поднял руку и рубанул воздух.

— Мы натянем стальной ошейник на шею агрессорам! Павианы с самурайскими саблями в кителях милитаристов получат пинок в зад и отправятся туда, где им самое место — на свалку истории. Мы широко раскроем глаза всему миру на зверства японской военщины и покажем врагу его место.

Строй застыл, будто сам воздух замёрз от тяжёлых слов. Лёха, стоя впереди, изо всех сил изображал сосредоточенность, но глаза его уже веселились. Он шагнул вперёд, вскинул руку к шлемофону и во всё горло рявкнул:

— Есть натянуть глаз на жопу косоглазым макакам, товарищ командующий! Решение партии выполним! И перевыполним! Ещё и моргать вражин заставим! — отчеканил наш товарищ, преданно глядя в мордастое лицо начальства.

Смирнов аж поперхнулся от такой творческой интерпретации своей речи. Строй негромко хрюкнул, пряча смех в меховые воротники. Командующий флотом повернул голову и буравил Лёху взглядом, пытаясь понять, придуривается ли тот или на самом деле такой. И тут оркестр вовремя грянул марш «Авиаторов», словно отвечая на Лёхин пламенный рапорт:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор.

Лёха стоял смирно, честно пучил глаза и ухмылялся про себя: «Коротко и ясно! Перевёл речь на понятный лётчикам язык».

Когда музыка стихла, он не стал тянуть. Развернулся к своим людям, вдохнул морозный воздух и крикнул:

— По машинам!

И строй, оживившись, рванулся к своим самолетам, к их гулким моторам и к дороге, что теперь вела через всю Азию — в Китай.

А глубоко в душе у нашего героя было совсем уж прескверно…

Январь 1938 года. Гостиница при НИИ ВВС, Чкаловское, пригород Москвы.

Четверо мужиков в чёрной форме суетились в небольшом «люксовом» номере на двоих в гостинице при НИИ ВВС. На импровизированном столике, роль которого исполняла табуретка, споро появлялись стаканы, ломти хлеба с разложенной тушёнкой и пара мензурок с разведённым спиртом. Наконец приготовления закончились, кроватные сетки жалобно скрипнули под сухощавыми задницами, и руки сами собой потянулись к стаканам. В этот самый ответственный момент дверь номера резко распахнулась, и на пороге появилось невысокое существо, закутанное в белый полушубок. Существо сняло рыжую меховую шапку и встряхнуло кудрями, по цвету не уступавшими самой шапке.