Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 119 – Алексей Хренов

Ван, естественно, знал почти всё: «там всего два переулка» — и добавил так, будто открывал великую военную тайну: — Идём!

И они побежали. Двадцать минут — с хрипами и по китайским потёмкам. Сначала сдохла дыхалка у Кузьмича, и его аккуратно посадили в тележку — дескать, хорошо кушающему герою не к лицу падать первым. Потом сдохла у Лёхи — ну что вы хотите, сидячая жизнь и курение в неположенных местах берут своё. Самое смешное, что Ван катил тележку с Кузьмичем, подгонял их и ни разу не запыхался — уличный спорт, похоже, у него был в крови.

Потом их перехватили. Мальчишка, материализовавшийся из подворотни, горячо зашептал: «Они там! Во втором доме! Один у двери!» И правда — выглянув из-за угла, троица увидела, как у входа маячил силуэт. Лёха достал свой «Браунинг».

— Нет, — печально покачал головой Ван и выдал ему хорошо отполированную палку.

Ван, неторопливо перебирая босыми ступнями, застучал колёсами тележки по утоптанному переулку, приближаясь к охраннику. Лёха пригнулся и двинулся следом, прячась за тележкой.

Кузьмич с револьвером остался за поворотом — в качестве огневой поддержки.

Проехав несколько метров, Ван аккуратно наехал тележкой на ногу охраннику, будто это была привычная детская шалость. Тот заорал, и в тот же миг Ван рассыпался в поклонах и извинениях.

В ту же секунду Лёха огрел со всей дури отвернувшегося охранника по башке. Тот, не выдержав такого проявления уважения, рухнул, произведя негромкое «хрюк» в полумраке.

— Японец! — тут же определил Ван, без тени романтики.

Дверь была лишь прикрыта. Лёха вошёл — и, как ни старался, но скрип и грохот бегемота в посудной лавке разнёсся по всему дому, словно объявление о вторжении инопланетян. Где-то раздался невнятный окрик — и навстречу показался ещё один азиат, худощавый и быстрый. Лёха махнул палкой, тот ловко уклонился и попытался ногой попасть ему в голову. Промах! Но в левую руку Лёхе прилетело прилично — удар был такой, что глаза нашего героя на мгновение сверкнули электричеством.

Стеснительно хлопнул «Браунинг». Азиат, выпучив глаза и, кажется, искренне удивившись встрече с каратистом куда более высокого дана, завалился вперёд — мягко, как чёрная тень.

Лёха рванул вперёд и ввалился в маленькую комнатку — там, как в плохом представлении, уже стоял второй азиат с ножом у горла Маши, медленно отступая в проход вглубь дома. Его глаза блестели, и в них билась какая-то фанатичная решимость.

— Бросай пистолет! — истерично проорал он. — Убью суку!

Лёха на секунду замешкался. Глянул на Машку, на её лицо — белое, с огромными глазами, в которых плескался страх, сжатый в ниточку рот.

Тут сзади что-то загремело, затрещало и произнесло волшебное слово «бл***ть».

Резко грохнул выстрел. Японец взвизгнул, Маша закатила глаза и начала сползла на пол. Кузьмич, снося Лёху, как раненый в жопу носорог, помчался за исчезающим в темноте коридора японцем. В темноте снова оглушительно бабахнуло несколько раз.

Маша передумала падать на пол и рухнула в подставленные объятия Лёхи. На её губах дрогнула слабая улыбка и глаза закатились.

Через минуту появился измазанный чем-то подозрительным Кузьмич:

— Ушёл гад! Я чуть глаз себе не выколол о гвоздик, подскользнувшись на банановой кожуре! Зато этот хмырь промазал. У него, оказывается, тоже пистолет был.